Наталья Суровая

О рождении Брайана рассказывали странные истории. Его мать наблюдала за полуночным складом, Построенным глубоко в мрачной долине, Где разбросаны человеческие кости В какой-то забытой битве убит, И обесцвеченный дрейфующим ветром и дождем. Это могло бы укротить сердце воина Видеть такое издевательство над его искусством! Узелок-трава сковал там руку Который когда-то мог разорвать железную полосу; Под широкой и обильной костью, Это напряженное сердце боится неизвестного, Слабый и робкий гость, Полевая дорога обрамляла ее скромное гнездышко; Там медленный слепой червь оставил свою слизь На конечностях...

Ни одна мысль о покое, ни одна мысль об отдыхе не успокаивала бурю в груди Родерика. С вложенным в ножны палашом в руке он резко зашагал по островку., И смотрел на восходящее солнце, и лежал Его рука на нетерпеливом клинке. Под скалой, забота его вассалов Был быстрый ритуал для подготовки, С глубоким и смертоносным смыслом, чреватым; Ибо такая Древность научила Было предисловие встретиться, пока еще за границей Огненный Крест должен идти своим путем. Сокращающаяся группа часто стояла в ужасе На нетерпеливый взгляд, который он бросил; — Такой взгляд горный орел бросил, Как со скал Бенвеню Она расправила...

Время катит свой непрерывный ход. Раса былых времен, Которые танцевали наше детство у них на коленях И рассказывали наши удивительные детские легенды. Об их странных приключениях, совершенных на суше или на море, Как они изглажены из того, что есть! Как мало, все слабые и иссохшие в своей силе, Ждать на пороге темной вечности, Как выброшенные на берег затонувшие корабли, прилив возвращается хриплым, Чтобы убрать их с глаз долой! Время катит свой непрерывный ход. И все же там все еще живут те, кто хорошо помнит, Как, когда горный вождь протрубил в свой горн, И поле, и лес, лощина, утес; и лощина, И одинокая пустошь, сигнал знал; И быстро собрался вокруг него верный клан...

Пустыня вызывала у него дикие видения, Такие, которые могли бы подойти ребенку призрака. Где с черными утесами бурлят потоки, Он наблюдал, как закипают вращающиеся вихри, Джилл из их пены его ослепленные глаза Увидел, как поднимается Речной Демон: Горный туман обрел форму и очертания Полуденной ведьмы или мрачного гоблина; Налетел полуночный ветер, дикий и ужасный, Наполненный голосами мертвых; Далеко в будущем битва-пустошь Его взор узрел ряды смерти: Так одинокий Провидец, изгнанный из человечества, Создал бестелесный мир. Одно затянувшееся сочувствие разума Все еще привязывал его к смертному...