A. Lokteff

Восемь лет для звезды на небе ничтожно мало, но для девочки Маши это была вся ее жизнь. Даже тот мир, который умещался в окно ее детской комнаты, казался ей сейчас очень огромным. Едва проснувшись от внезапного грохота салютов за окном, она уже успела познать цену одиночества. Ночное звездное небо и доносившийся до ее слуха хруст снега под ногами постоянно падающих в него, как ей казалось, счастливых людей, находились совсем по другую сторону от ее окна. Но этот загадочный и большой мир отражался теперь и в ее широко раскрытых от любопытства глазах и являл перед ней диковинные картины того, как из людей, подобно пламени сказочных драконов, вылетают струями рвотные массы...

Все знали, что это добром не кончится, что после старческого смеха Зойка ударится в слезы и начнет сквернословить. Но скоро привезут, слава богу, новое лекарство от всех болезней, и Зойка наконец излечится от своей душевной хвори, открывшейся у нее сразу, как сомлел без причины ее четвертый супруг. А других дураков больше в деревне не нашлось. Да что греха таить, увидели жители в новом лекарстве, о котором говорил председатель, для себя «свет в конце тоннеля». За счет чудодейственного лекарства еще одну молодость они точно проживут по-другому- подумал так каждый присутствующий...

Бывшая доярка, тяжело справляясь с дыханием, загнанным на стометровке, громко стучалась в избу председателя. На часах председателя, тех, что с кукушкой, не было еще и пяти часов утра. «Не иначе, как в районе что стряслось», - подумал Василий Петрович, натягивая суконные шаровары, недоношенные еще его отцом. Другой мысли у него не возникло, так как в его окна неплохо проглядывался весь жилой сектор вверенной ему в управление территории. Пожара не было, а отела, в связи с тем, что все поголовье давно сгинуло,и тем более случиться не могло...

— Для нас в этом мире больше никогда не будет по-прежнему,— с решительно-серьезным видом сказал я Мишке. — Представляешь, я об этом только подумал, и ты первый это говоришь! Я согласен! — громко воскликнул он. Это могло означать только одно, что мы покидаем эту планету. Возможно, что даже навсегда. И ведь у меня от этой мысли совсем не возникло сожаления. Только одно волнение, по поводу перехода через портал. Но покинуть этот мир у них с Мишкой была весомая причина, а значит, сам переход был только маленькой деталью в их невероятном путешествии в другие миры...

К безмолвию нового мира я стал уже привыкать, хоть и прошло всего-то часа два, как я произнес слова «морская фигура на месте замри». И тут — это движение в окне. — Мишка, это — ты?— робко спросил я. Молчание длилось, как мне показалось, слишком долго. Возможно, тот, кто был в «бункере», тоже был перепуган тем, что по улице бродит «живой мертвец», —подумал я. — А ты кто? — раздался дрожащий голос Мишки из «бункера». Я узнаю голос Мишки в любом его состоянии. Тем более, кто еще мог находиться там из детей? — Мишка, дурень ты, открывай, — закричал радостно я в дверь «бункера»...