Алексей Алпатов

Из рассказа «Каляка Маляка (Иннокентий Петрович)» Estee        «Старые песни о главном»        Название музыкального телефильма (режиссер Дмитрий Фикс),        показанного в ночь на I января 1996 г. по 1-му каналу ТВ России.        Авторы проекта — Леонид Геннадьевич Парфенов и Константин Львович Эрнст        «Через четыре года здесь будет город-сад!»        Из стихотворения «Рассказ о Кузнецкстрое и о людях Кузнецка»        Владимира Владимировича Маяковского        «В траве сидел кузнечик»        Николай Николаевич Носов        «Страна должна знать своих героев»        Крупный заголовок («шапка») на пятой странице газеты «Правда» (1931...

Каждый хвалит свой край, свою родину, Вот и мне захотелось сложить Свою песню о солнечном городе И о том, как в нем сказочно жить. Нет, он не был построен зулусами, Как-то мимо прошел ренессанс. Лишь взглянув сразу думаешь – Мурманск ли? Приглядишься, ай нет, Мухасранск. Но зато омывается Волгою С буро-серо-зеленой водой, И горою подперт Соколовою, И Кумысной разрезан грядой. Проезжая когда-нибудь поездом, Самолетом, машиной – не трусь, А возьми и спроси - Бологое, да? А вот фигу, какой-то Бобруйск...

Моя вера не в церкви, Господи, Не вместить ее камню с золотом. Я в Россию по сердце врос, поди, Пусть молюсь не как все, но зло ли в том? Не гони от себя прозревшего - Без икон и канонов верую, Ведь как все в этом мире - грешен я, И со всеми за всех без меры пью. Если б знать, что мне раньше слышалось Слово божье сквозь сквернословие, Может быть бы и жизнь не вышла вкось… Дай же, Господи, сил и воли мне Завершить, что дедами начато, И начать, что сыны доделают, И уйти в грехах, не иначе чтоб, Не хочу я быть не у дел в раю...

Апофеоз кофейной чашки - осколки. Жизнь без изыска и поблажки и только Немного утреннего кофе в фарфоре Тем, кто стремился от Голгофы к Фавору. Осколки эти можно склеить, да толку... Достигла чашка апогея на полке. И неизбежная случайность иначе Теперь кружит чаинки в чае с удачей. И завари хоть гуще гущи кофейной, Уже не будет таять пьющий елейно...

Если жизнь не стоит, значит есть у процесса динамика, Значит все нормалек, значит есть чем гордиться и хвастаться. Ну бывай, Я. Прости, что свидались с тобою не нАдолго. Сам ведь знаешь - аврал на работе, а я весь простуженный, В школе двойки опять, и машину на станцию надо бы, И на зиму сапожки купить недоряженой суженой... Так что ты не скучай, а случится минутка, заглядывай, Как-никак не чужие, а здравствуя надо здороваться...

Время уровня вышло. И сердца последний удар Потонул в резких спазмах уже обречённого тела. И душа оторвалась от тела и вдруг полетела, Возвращаясь к тому, кто пожаловал душу мне в дар. И в её нежеланном полете я чувствовал боль, И мелькали отчаянно жизни прошедшей моменты. Вызывая у публики вовсе не аплодисменты, Мне пришлось доиграть отведённую некогда роль. И я умер. Увы, это было похоже на смерть. И лишь грозная надпись, гласящая в титрах «GAME OVER», Возвращает в реальность меня. И я вовсе не помер, Просто в этой Игре невозможно хоть что-то успеть. И, поверьте, она не похожа ничем на...

Спрос на жопы упал, не помог ни тантризм ни фэн-шуй. И теперь чтоб хоть как-то понравиться интеллигенции, Прогрессивный поэт должен выкрикнуть гордое: «...й!» И кричат ведь сердешные, слышишь, орут, надрываются? Только этот не стал, опустился, сломался, запил. Мир, в котором поэты лишь жопами запоминаются, Не достоин разбитых сердец и разорванных жил...

Особо А.С.П., а так же А.Б., Б.П., Ю.Л., О.М., В.М., С.Е. и тем, кого забыл упомянуть, персонально Александру Фридману, и отдельно школьной программе по литературе в СССР посвящается I Во глубине поволжских будней среди каштанов и осок я жил стараясь выйти в люди, но выход этот был далек. Года сменялись постепенно – снега-дожди, дожди-снега, и я бы вышел непременно к цивилизованным брегам. Но две беды отчизны нашей (а это вовсе не пустяк) бдят как ответственные стражи таких же страждущих гуляк. А если в люди путь заказан, так и придется жить в глуши, пытаясь выпрыгнуть из грязи и пасть обратно от души...

Стойте, небесные маляры, Белой краской прошедшие по головам. Я готов произнести слова, Обдирая о нёбо заржавевший язык. Я люблю! Дрожью стекла Отзовётся засыпающий переулок. Кто это? Что это громыхнуло? Слышишь, любимая, это я! Полуночник, научившийся говорить, Распугавший котов громогласным рыком. Как же тяжело было быть безъязыким! Как же невероятно легко Любить! Я люблю! Потревоженные птицы Взметнутся в перламутровое небо. Как же глупо молчать об этом, Ощущая себя Тебя частицей! Я люблю! Об улицы города тысячекратно отразится, Срезонирует заливистое эхо. Так вот оно какое сверхчувство, охватившее...