Тельман Клепахов

Грозный, весь засыпанный снегом, в широком тулупе и меховой шапке, стоял на крыльце, как дед-мороз, и, размахивая платяной щеткой, командовал: — Наклоняй голову! Давай воротник!… Эк, зима на тебя насела!… Ну, беги грейся! Русаков пришел с Мазиным. Они встретились за воротами своего дома и шли вместе. По дороге Русаков упрекал Мазина, что тот уж слишком занялся учебой: — Тебе только подучиться сказали, а ты совсем в книгу носом зарылся. А тут у одних овчарка пропала… Я уже на след напал. — Некогда мне чужую собаку искать! — буркнул Мазин. — Если б Сергей Николаевич вызвал меня да поставил...

Не надо было по собачьим следам рыскать. Взял бы да почитал грамматику… Я хоть по географии хорошо ответил, а ты что? — сердился Мазин. — Чересчур уж… Ни по одному предмету ничего не знаешь. — По арифметике лучше тебя еще… Да все равно мне пропадать сегодня. Мазин нахмурился. — Я подскажу тебе. Русаков махнул рукой: — Будет мне дома! Отец да еще мачеха… — Да ведь она уже неделю у вас живет, и ничего еще не было. — Придраться не к чему было. Она начнет разговаривать со мной, а я молчу… А сегодня… — Русаков покрутил головой и умоляюще посмотрел на Мазина: — Ты бы придумал что-нибудь, Коля. — Придумаешь тут...

«Ну и пускай! — думал Васек, стараясь побороть в себе чувство жалости и раскаяния. — Еще каждому кланяться буду! Просить, унижаться!» Вечером пришла Таня. В последнее время Васек редко видел ее и особенно обрадовался теперь, чувствуя себя одиноким и несчастным. — Таня, ты где все пропадаешь? — спросил он, поглаживая глиняного петуха. — Я тебя совсем не вижу. — Да у меня дела теперь сверх головы. Меня, Васек, в комсомол принимают! — с гордостью сказала Таня, показывая на толстую книгу в коленкоровом переплете. — Вот, учусь! И работаю. Ведь это заслужить надо. — А я еще пионер только, — со вздохом...

Васек покачал головой: «Теперь у меня никого нет… ни Одинцова, ни Саши…» Он вспомнил Малютина, Медведева, Белкина и других учеников своего класса. Никогда не заменят они ему прежних товарищей. На всю жизнь теперь он, Васек Трубачев, остался один. Мягкий снег сеялся сверху на серые лужи, на черные островки сырой земли, на Васька Трубачева. А он все шел и шел, низко наклонив голову, как человек, который что-то потерял и безнадежно ищет. * * * О заметке Одинцова и о том, что Трубачев сам не свой выбежал из пионерской комнаты, Мазин узнал от Нюры Синицыной. Она встретила его с Русаковым на улице и спросила: — Не видели Трубачева? — Нет...

«Потом скажу, — решил Петя. — Сейчас он, верно, придумывает что-то». Мазин не придумывал, он думал: «Дело пойдет дальше… вопрос поставят на сборе. Тогда я и про мел скажу. Честно. Из-за чего дело вышло». В классе было очень шумно. Ребята кричали, спорили, нападали на Севу. — Нам его не меньше твоего жаль! — кричал Медведев. — Но раз это он сделал, нечего на других тень наводить. Лицо Севы вспыхивало от волнения, он часто кусал сухие губы: — А я говорю, что это не он! Трубачев этого сделать не мог! Он не трус! И это сделал не он! — А кто же — ты? — крикнул кто-то из ребят и осекся. Васек Трубачев остановился на пороге, откинул со лба волосы и встретился глазами со всем классом...

Ишь, наложили! Чтобы скорей свезти да отделаться. Бессовестные этакие! — сказала, проходя мимо, старушка. Васек остановился и с жалостью смотрел на выбившееся из сил животное. — Дяденька, помоги ей, подтолкни сзади! — крикнул он возчику. — Сама потянет, — откликнулся возчик, прикуривая у товарищей папироску. Васек подошел ближе. — Тогда не бейте! — попросил он. Возчик затянулся дымом, сплюнул в сторону и взмахнул вожжами: — Н-но! Отдохнула! Н-но, дьявол тебя возьми! Лошадь напрягла мускулы. Под мокрой шкурой у нее пробежала дрожь. Она дернулась и остановилась. Возчик забежал вперед и с размаху ударил ее по морде...