Равиль Барболин

Васек откинул голову и засмеялся. Товарищи тоже засмеялись. — А ведь здорово! И правда вперед соображает, — удивился Леня Белкин. — Ну, лишь бы не назад! — сострил Одинцов и, заметив входившего Мазина, толкнул Трубачева: — Не смейся, а то подумает — над ним. Васек встал и пошел навстречу Мазину. — Ты повторил на ночь все, что мы прошли? — строго спросил он. — Повторил. — Ну, знаешь теперь? — Назубок. — Молодец! Сегодня опять приходи. — Сегодня стенгазету нужно делать, Митя спрашивал. Я свою статью на — писал, а ребята ничего не дают, — сказал подошедший Одинцов. — Одна Синицына какие-то дурацкие стихи написала...

«Он, может, вообще будущий писатель, а я, наверно, архитектор какой-нибудь — о чем мне писать? — Васек сердился на всех и на себя. — Если б я еще дома сел и подумал, а так сразу — какая это заметка будет!» Он слышал веселые голоса и хохот ребят, видел, как ожесточенно нападали они друг на друга, как шлепались о забор и разлетались белые комочки снега. «Бой с пятым классом. Наши дерутся. А я здесь…» — Трубачев, Трубачев, сюда! — несся издали призыв Саши. Закрываясь руками, он боком шел на врага, сзади него стеной двигались ребята из четвертого «Б», и даже девочки поддерживали наступление, обстреливая неприятеля со стороны...

Плохо? Посмотрим, — важно сказал Одинцов, пряча заметку. Он почувствовал себя ответственным редактором. — Плохо, так исправишь. — Отстань, пожалуйста! Я и эту-то наспех писал, когда мне исправлять ее? Не на уроке же! — рассердился на товарища Васек. — Плохо — не бери. Вот и все! — С Митей решим, что брать, а что нет. Материала хватит, — независимо ответил Одинцов и, увидев Лиду Зорину, подошел к ней. Васек уселся на свою парту и заглянул через плечо в тетрадку Малютина. Тот, глядя на картинку в книге, писал крупными буквами незнакомые слова. — По-каковски это? — спросил Васек. — Немецкий у меня сегодня после школы...

Неплохо попасть в такое соседство! — засмеялся Митя. — Сейчас посмотрим, что у нее получилось. Он громко прочел: Уж небо осенью дышало, А я учебу начинала. Взяла тетрадки и пошла, Так я учебу начала. — Тьфу! — не выдержал Одинцов. — Вот он всегда на меня нападает! — пожаловалась Синицына. — Да потому нападаю, что глупо! Противно… — Потише, потише, — сказал Митя. — Плохо ведешь себя, Одинцов! Так не годится: лишний спор заводишь и мне не даешь прочитать до конца. Одинцов замолчал. Митя начал читать сначала: Уж небо осенью дышало, А я учебу начинала. Взяла тетрадки и пошла, Так я учебу начала. Белеет школа одиноко В тумане неба голубом, Идти мне в школу недалеко - На крайней улице мой дом...

Одинцов нехотя отошел от стола. — А ты, Нюра, сядь. Мы с тобой сейчас разберемся хорошенько. Синицына надулась и с упрямым лицом присела на кончик стула. — Что она там — все спорит? — спросил Одинцова Булгаков. За столом Митя что-то говорил, не повышая голоса, но часто поднимая вверх брови и разводя руками. Нюра сидела красная, надув губы. Ответы ее становились тише, спокойнее, потом она встала, взяла со стола листок и молча прошла мимо ребят. — Поняла наконец, — улыбнулся Васек. — Сейчас мне нахлобучка будет, — сказал Одинцов. — Ребята! — Митя постучал по столу. — Если мы будем высмеивать человека,...

Читая, Митя все время одобрительно кивал головой и в уголке тоже написал: «Принять». Пока Митя читал заметки Одинцова и Зориной, Васек делал вид, что совершенно поглощен своей работой. Но Митя и на его заметке написал своим размашистым почерком: «Принять». Потом подозвал Сашу: — Кто переписчик? — Я, — сказал Саша. — Вот еще три статьи. Кто нарисует заголовок? — Малютин. В пионерскую комнату вошел Сергей Николаевич: — Работаете? Митя засмеялся: — Фабрика-кухня. Стенгазету делаем, журналы подшиваем. Ребята при Сергее Николаевиче сразу подтянулись; каждому хотелось, чтобы учитель заметил его работу...