Вика Тари

– Мне?! – Кому же еще? У вас, Андрей Сергеевич, уже имеется определенный опыт. Ладно, вы тут пока подумайте, а я курить. Надо бы тоже бросить… * * * Александр Александрович вернулся, и Андрей сказал: – Знаете, а я не верю. Бред все это. Специалист ФСПП кивнул: – Конечно. Жаль только, что это быстро распространяющийся бред. Ладно, я в центр еду. Подбросить? У вас ведь там берлога? По дороге заскочим в одно место. – Объект желаете показать? С тигром? Меня терзают смутные сомнения, что поверить все равно будет трудно. – «Свищ» показывать не буду. К нему без веских причин лучше не соваться. Да и времени нет...

– Мелочи, мелочи. Вернемся к варианту прямолинейного силового противостояния. Двери, тигриные и всякие прочие, открываются произвольно. В обе стороны. И каковы практические последствия? Прямое последствие – создание ФСПП. Кроме изоляции наиболее опасных «свищей», чем мы занимаемся в силу необходимости, пока не создано соответствующее подразделение, у нашего Фонда имеется прямая задача, – розыск пропавших. Наши граждане отправляются «за дверь» даже почаще, чем саблезубые кошки заявляются в гости к нам. Андрей на миг зажмурился: – Не пойму, мы что, все разом спятили? – Не все. Но многие. Кто спятил, кто заблудился...

Замок наконец щелкнул, и дверь распахнулась. Один из освобожденных всхлипнул и кособоко побежал по ступенькам, припорошенным мокрым снегом. В смутном свете уличных фонарей мелькало длинное английское ругательство, неграмотно выжженное у парня между лопаток. Второй пленник – кажется, старшина – выполз из дверей на четвереньках: встать он не мог – сухожилия на обеих лодыжках были перерезаны. Андрей ухватил за скользкие плечи скальпированного бойца, потащил к двери. Раненый замычал, между жутких голых зубов мелькнул распухший обрубок языка...

– Браво! Какая память, – мужчина белозубо ухмыльнулся. – Полагаешь, девушке льстит, что ее помнят лишь выжившие из ума недоумки? – Недоумкам из ума выживать трудновато, – начал Андрей, но тут баба, до сих пор непристойноинтимно прижимавшаяся к его спине, чуть отстранилась, зато с такой силой ухватила пленника между ног, что Андрей ахнул и замычал. Согнуться мешало лезвие ножа под подбородком, но боль в мошонке была столь сильной, что Андрей, дергаясь, порезал шею еще раз. – Ну, весельчак, откуда начнем? Сверху или снизу? – бархатный голос обладательницы скиннербаффало [4] можно было бы назвать чарующим, если бы не ненависть, сочащаяся в каждом звуке...

Тьфу, вечерние таблетки забыл сожрать. С этим нелепым брожением по мультиплексным потемкам ночь может совсем нехорошей оказаться. Опыт имелся – стоило пренебречь дежурным приемом препаратов, колено начинало так свински себя вести, что… Пару раз Андрей до утра дотерпеть не мог – вызывал «неотложку». Когда ежедневно жрешь таблетки по расписанию, не геопатогенных зон нужно опасаться, а запамятовать о приеме спасительной дряни. Андрей полез за чехлом от полевой аптечки, в котором хранил лечебную химию, но тут ожила рация. Ого, уже 23.30. Очередной сеанс связи. – Хьюстон, станция «Боспор» продолжает полет нормально...

Синельщиков вышел, судорожно зажав под мышкой папку. Андрей прислушался к шагам, мгновенно угасшим на мягком покрытии: – Дойдет самто? – Дойдет. – Александр Александрович посмотрел на грязную кофейную чашку, забытую на столе, вероятно, еще удравшим HRменеджером. – Знаете, Андрей, мы с вами довольно толстокожие, но это не дает нам право бегло судить о других. – Виноват. Я только сейчас допер, как его крутит. Так нужно это трудовое соглашение подписывать? – Да черт с ним. Сбежать вам все равно никто не запретит. Все обойдется – свои три тысячи обязательно получите. Сейчас двенадцать дня – подойдут эксплуатационники, пройдитесь с ними по техслужбам...

– Полагаю, задерживать вас нет причин. Алиби у вас железное. Никаких личных отношений с пострадавшими в «Боспоре» вы не имели. Конечно, товарищ Синельщиков от больных нервов вам может какуюнибудь пакость устроить, но это когданибудь попозже, в свободное время. Сейчас у здешнего УВД иные проблемы. Мы с вами к полиции можем поразному относиться, но к исчезновению своих сослуживцев здешние товарищи равнодушными не остались. Но к вам, Андрей Сергеевич, органы конкретных претензий действительно не имеют. – А неконкретные претензии имеют? – Сложный вопрос. Но вамто зачем беспокоиться? Совесть у вас чиста, значит, сейчас покончите с формальностями и потихоньку поедете домой...

– Ой, здравствуй, Андрюшенька! Ну, ты совершенно не изменился. Хм, коечто в «Боспоре» осталось неизменным. Ольга Яковлевна Яковлева. Чуть ссохлась, чуть ссутулилась, но узнать можно. Обесцвеченные волосы торчат пухом одуванчика, но еще бодра старушка. Многолетний директор кинотеатра «Боспор», некогда подчиненного славному управлению кинофикации Красноармейского района города Москвы. Двадцать лет назад, когда Андрей увольнялся, расстались с директрисой не слишкомто подоброму, но кто старое помянет, тому, как известно… Ольга Яковлевна тарахтела, расспрашивала о житьебытье. Следователь Синельщиков...