Оксана Харламова

Позади растут деревья пониже — манго. Я притрагиваюсь к кожуре их плодов — гладкая, зато тверже, чем у авокадо. Дальше идут ряды банановых деревьев, а за ними сад заканчивается. Меня встречают последние лучи солнца, струящиеся между огромными листьями. Побродив туда-сюда, я останавливаюсь и ложусь на спину, не отрывая глаз от тусклого, тоскливого, бледно-синего неба и купаясь в слабом вечернем свете, который сочится сквозь листья бананов. Лежа на песке, я отдаюсь ощущению усталости, и оно ведет меня к чувству одиночества...

Я тороплюсь закрыть окна, наконец подхожу к большому окну, в которое врывается жестокий вихрь: он сотрясает траву и деревья, дергает ветви во всех направлениях, листья на них страшно дрожат, треплются то вперед, то назад — ветер так яростен, что чуть не срывает их. Растения просто не сопротивляются — и всё. Они лишь покорно принимают тот факт, что они хрупки и ветер может делать с ними что пожелает: может проникать в них между ветвей, может забавляться с листьями, может подхватывать отчаянный собачий лай и кидать его куда угодно...

Она подняла с земли пакеты и пошла прочь, собрав в кулак остатки достоинства, которое было ее единственной защитой. И мир вокруг мало-помалу превратился в рыхлую, копошащуюся гадкую массу. Норма свернула в первую же улицу справа, присела на скамейку и здесь, вдали от любопытных взглядов, наконец дала волю слезам. Все произошло так быстро. Жизнь ее могла в мгновение ока перевернуться, пойти под откос. Она едва не потеряла дочь, которую любила больше всего на свете. Если бы это произошло, уже ничего нельзя было бы изменить...

Уже в передней он учуял восхитительный запах яичницы с ветчиной. У него прямо слюнки потекли. Ну ваще! Дядя снова решил себя побаловать. Эрн вздохнул: интересно, достанется ли ему хоть чуточку или опять придется довольствоваться хлебом и сыром? – Иди скорей за стол, мой мальчик! – позвал его дядя из кухни таким приветливым голосом, что Эрн не сразу поверил своим ушам. – Я тебе пожарил яйцо с кусочком ветчины, так что торопись! Эрн не заставил долго себя упрашивать. Кроме яичницы с ветчиной он увидел большую чашку компота из консервированных персиков с кремом...

После заката воздух становился уже не таким гус­тым и тяжелым, а жара делалась терпимой. Тогда оживлялись солдаты, которые с момента прибытия не покидали не то что пределов лагеря, но даже те­ни у палаток, в которой немедля искали убежища по­сле ежедневных учений. По вечерам по территории рас­катывались смех и разговоры, не смолкавшие до десяти часов, когда рядовые удалялись в свои палатки, а он уходил к себе. Хижину, где он жил, заполняла плотная, непроглядная тьма. Время от времени туда просачивались звуки — они казались отрывистым, неясным ропо­том...