Галина Журавлева

Достав сумку и карты, я запираю дверь и, зайдя в хижину, ставлю сумку на кухонный стол. Заметив холодильник, вспоминаю: последнее, что было у меня во рту, — жвачка. Да что там — я с утра ничего не ела, только жвачку и жевала. Открыв холодильник, я нахожу внутри торт и два йогурта. Я беру небольшой кусок — непонятно, можно мне есть этот торт или нет. Возможно, его оставили предыдущие постояльцы. Я ем еще немного, выхожу из кухни, включаю свет над входом в хижину и жду. Через некоторое время глаза...

Почтальон слез с велосипеда, расстегнул пальто и достал из кармана часы. – Вот досада – остановились! Слишком старые. – Зато красивые, – сказал Фатти. – Вы, случайно, не в дом с железными воротами едете? Мы там только что были, но сторож нас не пустил. – Он смотритель, а не сторож, – объяснил почтальон, кладя часы в карман. – И, надо сказать, с дурным характером. Ну а не пустил, потому что ему велено все там охранять и отваживать детей, бродяг да любопытных. А принадлежит все это одному старику, который сам жить тут не хочет, но запрашивает такую цену, что желающих купить нет...

Она расположилась за столиком в глубине зала, у широкого окна, выходившего на автостоянку, чтобы видеть свою машину. Рядом с ней мужчина преклонного возраста смаковал здоровенный бифштекс, весьма неприятно при этом чавкая. Подошла официантка, чтобы взять у Хейли заказ. В своем розовом форменном костюме она выглядела расфуфыренной пигалицей, да еще была чересчур наштукатурена. Хейли внимательно пробежала глазами меню и, не заметив ни одного аппетитного названия, без особого энтузиазма выбрала Кобб-салат и низкокалорийную колу...

Они уже целый час бегали по магазинам, высматривая самое подходящее платье, вроде того, что она представляла. Им оставалось прикупить кое-что из косметики, а потом можно было сосредоточиться на главном. Норма в нетерпении отдернула шторку. На первый взгляд платье казалось узковатым в бедрах – впрочем, ничего страшного: расставить в двух-трех местах – и готово. Главное – не надо укорачивать. Синди превратилась в настоящую сладкоежку, однако формы у нее пока еще не очень выделялись. – Ну как, нравится? – спросила Норма, проведя рукой по дивным белокурым волосам дочери...

Вдалеке показались крученые акации, терпентинные деревья и тростник — меж их стройными основаниями прятались скудные ручьи. Машина остановилась напротив оазиса, и он немедленно спрыгнул с переднего сиденья и побежал к деревьям вниз по песчаному склону. Остальные последовали за ним. Он ни разу не обернулся на них, сосредоточившись на растительности впереди. Теперь из-за стволов, помимо гавканья, слышался рев верблюдов. Достигнув подножия склона, он двинулся через деревья, раздвигая податливые ветви...

Налив воды в жестяную миску, он снял с гвоздя мочалку, опустил в воду, отжал и прошелся по лицу, груди, спине и подмышкам. Надел рубашку, натянул брюки до колен и остановился, некоторое время разглядывая укус на бедре. Две точки, источавшие боль, теперь почернели, и вокруг них образовалось небольшое вздутие. Он подтянул брюки, заправил рубашку, затянул ремень и застегнул пояс там, где ткань заломилась складками. Прополоскал мочалку и вернул ее на гвоздь, окинул внимательным взглядом пол, стены, потолок и вышел...