Вячеслав Столяров

Долгое время о галльском искусстве ничего не знали или не считали нужным о нем упоминать. Рядом с греческими скульптурными и архитектурными шедеврами редкие находки в Галлии представлялись самим примером отсутствия у варваров художественного вкуса. Еще в 1920 году в знаменитой «Истории Галлии» Камилю Жюлиану претит употребление слова «искусство» и он говорит лишь об «этой любви галлов к красивым вещам». Лишь несколькими годами позже, когда на Западе открывают местные искусства, к которым ныне употребляют термин «первичные», кельтское искусство получает полноценное право гражданства и занимает место рядом с другими основными эстетическими произведениями античности...

Вычисления, геометрия, наблюдения за звездами с доисторических времен являлись занятиями почти повседневными. Познания в этих областях были скудными и целиком эмпирическими, передача этих знаний не имела определенной системы. Здесь друиды, как и во многих других областях, совершают переворот. Наблюдения за природой, за вселенной и обаяние мира чисел напрямую связаны с их философией и их религиозной концепцией. Их признаваемая всеми ученость является основой их завидного положения в обществе. Потому эта ученость ревниво оберегается — она не разглашается через письменность, она дозированно выдается ученикам...

Если для кого-то еще неочевиден высокий уровень развития галльской цивилизации, то последним аргументом станет наличие у галлов философии, о чем свидетельствуют греческие авторы, начиная III века до н.э. Некоторые из них, такие как Антисфен Родосский, — без колебаний относили вообще зарождение философии к варварам, в частности к кельтам и галлам. Это мнение, конечно, являлось крайним и преувеличенным, но оно ценно тем, что породило влиятельных оппонентов, которые уже в очень раннюю эпоху вынуждены были упоминать о мудрости негреческих народов. Именно в связи с этим вопросом друиды и «семнотеи» впервые упоминаются в античной литературе...

Читая «Галльскую войну», можно видеть, как главные герои этой книги перемещаются от Рейна до Пиренеев, от Арморики до Альп. Они совещаются, выступают перед собраниями, созывают свои войска. При всем при этом никаких языковых трудностей не возникает. Когда же Цезарь обращается к местному жителю, он подзывает переводчика с галльского, а, скажем, не с тревирского или эдуйского. Если эти факты и не позволяют говорить о существовании единого галльского языка, на котором одинаково говорят все жители Галлии, то они хотя бы доказывают наличие языка, общего для многих народов, но могущего содержать разные диалекты...

Отсутствие каких-либо документов, записанных до римского завоевания, и существование с древних времен мифа о невежестве галлов — все это мало-помалу способствовало утверждению мнения будто бы духовная деятельность, литературное творчество и занятия науками для галлов были невозможны. Однако вот что пишут древние историки. «Это люди необычайно сообразительные, обладающие потрясающей способностью перенимать и воспроизводить все, что им показали», — говорит Цезарь, который припоминает рассуждения Посидония касательно галльского искусства и технологий, когда видит, что его противники создают защитные сооружения, необычайно эффективные в противостоянии с легендарными римскими осадными машинами...