Артур Скандин

Получится, как в «Большой разбойничьей сказке» Карела Чапека. Представьте себе, возвращается такой образованный молодой джентльмен из Оксфорда, а папаша начинает вводить его в курс дела: кому сколько надо дать «на лапу», где нанять хорошего киллера, чтобы разобраться с неплатежеспособными партнерами, как уклониться от налогов, с кем пьянствовать. И далее в том же духе... Воспитать своего ребенка порядочным человеком для «нового русского» значит нажить смертельного врага в собственном доме. Кстати, так случалось и со старым русским купечеством...

В сегодняшней России, как в любом феодально-бюрократическом обществе, политики гораздо важнее предпринимателей. Они не выполняют заказ социальной элиты, они сами ею являются. Они движимы не идеями и не общественными интересами, а имеют дело лишь с частными интересами своих конкретных спонсоров, да и тех норовят обмануть при первой же возможности. Совершенно неверно полагать, будто им нужна власть ради власти. Ренессансное наслаждение властью как торжеством воли, возможностью повелевать людьми и созидать нечто из ничего для них совершенно чуждо...

Наша промышленная структура изначально создавалась как государственная и только в качестве таковой могла работать. Обстоятельства, делавшие бесперспективным любой сценарий широкой приватизации, были хорошо известны специалистам задолго до того, как начались первые неприятности. Экономика была монополизирована. Там, где нет конкуренции, приватизация лишь усиливает и закрепляет монополизм (не случайно на Западе прибегали к национализации прежде всего там, где не было возможности преодолеть «естественную монополию» рыночными методами)...

тоже оказалась опровергнута жизнью. «Самая важная особенность посткоммунистической социальной структуры в Восточной Европе — отсутствие капиталистического класса», — констатируют социологи25). «После шести лет экономических свобод, — удивляется либеральный писатель Дмитрий Галковский, — впору ходить среди бела дня с фонарем по центру Москвы и кричать “Покажите мне настоящего капиталиста! ”»26) Ему вторит Харасти: «За редкими исключениями те, кто были сильны и богаты при старой власти, сохранили свое положение, а бедные обеднели еще больше»27). Удивляться здесь нечему — ведь именно в этом с самого начала и состояла сущность происходящего с 1989 г...

модернизации экономики Восточной Европы, но была теснейшим образом связана с общим упадком производства. Заметный рост промышленности наблюдался именно в странах, не последовавших рецептам Международного валютного фонда, — в Китае, где сохранился коммунистический режим, в Белоруссии, где после нескольких лет кризиса к власти пришел ненавистный Западу президент Александр Лукашенко. Определенный успех в 1989-97 гг. был достигнут и в Чешской республике, где приватизация симулировалась (приватизированные предприятия были скуплены государственными инвестиционными банками)...

они были кульминацией предшествовавшего процесса. Именно поэтому коммунистические партии так легко отдали власть. А массы, коррумпированные идеологией паразитического потребления, были не в состоянии выступить в качестве самостоятельной силы. Марксистские идеологи, привыкшие повторять высокопарные слова о рабочем классе, удивлялись, почему поворот к капитализму не встретил ожесточенного сопротивления трудящихся. Между тем неолиберальные политики могли успешно действовать именно потому, что опирались на социальное «наследство» тоталитаризма...

был явно исчерпан к концу 70-х гг. В одних странах это происходило раньше, в других позже. В СССР темпы роста экономики начали снижаться уже с 1959 г., когда в целом было завершено послевоенное восстановление страны. Первой попыткой решить проблему были экономические реформы конца 60-х (в СССР по имени тогдашнего премьера эта политика получила название «косыгинской реформы»). Инициаторы преобразований предполагали обеспечить децентрализацию принятия решений. Однако, как показали события 1968 г....

Он не был и ее началом. Никто не может начать с «чистого листа». Страны Восточной и Центральной Европы (за исключением Чехии) до Второй мировой войны были периферией или полу-периферией Запада. Национальный капитал был слаб и зависим от иностранцев, государственные структуры были авторитарны, чиновничество коррумпировано. Именно слабостью восточноевропейского капитализма объясняется неспособность местных элит устоять перед натиском Германии в 1939-41 гг. и последующее включение этих стран в советскую сферу влияния...

Это выглядело эффектно, особенно на фоне понуро спускающегося по трапу Горбачева, освобожденного из форосского заключения. Одетый в поношенный пуловер президент СССР сопровождался автоматчиками, по виду которых трудно было сказать: эскорт или конвой. Каждому школьнику в необъятной стране было известно, что Горбачева предали его ближайшие сотрудники. Вице-президент Янаев, коварно вознамерившийся стать президентом. Председатель Верховного Совета СССР Лукьянов, коварно вознамерившийся стать генсеком...

Нам угрожают ужасы вражеской оккупации. Мы должны сейчас решать вопрос – не за или против войны, но вопрос о средствах, необходимых для защиты страны. В случае победы русского деспотизма, запятнавшего себя кровью лучших людей своего народа, многое, если не все, ставится на карту для нашего народа. Эту опасность надо отразить, обеспечить культуру и независимость нашей собственной страны. Мы были правы, постоянно повторяя: мы не оставим в момент опасности под ударами нашу родину, мы чувствуем себя...