Василий Фомин

И главное — отсутствовал аппарат государственной власти. Оценивая ситуацию, Сталин описывает ее очень эмоционально: «Первые дни после Октябрьской революции, когда Совет Народных Комиссаров пытался заставить мятежного генерала, главнокомандующего Духонина, прекратить военные действия и открыть переговоры с немцами о перемирии. Помнится, как Ленин, Крыленко (будущий главнокомандующий) и я отправились в Главный штаб в Питере к проводу для переговоров с Духониным. Минута была жуткая. Духонин и Ставка категорически отказались выполнить приказ Совнаркома. Командный состав армии находился целиком в руках Ставки...

Конфликт внутри ЦК разрешился силовым путем. Большинство ЦК (Ленин, Троцкий, Сталин, Свердлов, Урицкий, Дзержинский, Иоффе, Бубнов, Сокольников, Муралов) выдвинуло соглашателям ультиматум — подчиниться партийной дисциплине. Впрочем, в случае образования коалиции могли быть найден механизм согласования споров? Такого механизма уже просто не существовало. Едва он появился в практике Временного правительства, как был уничтожен объединенными усилиями всех партий...

Если попытаться проникнуть в их сознание, то скорее всего главным в нем будет раскол, раздвоение. Это были в основном русские образованные люди, впитавшие культурную двойственность, идущую еще со времен патриарха Никона, когда в связи с церковной реформой в простонародном сознании «проснулось подозрение, что православное царство, Третий Рим, повредилось, и произошло повреждение истинной веры» (Н. Бердяев). Согласно Бердяеву, есть близкое сходство в методах Петра Великого и Ленина, с той разницей, что большевики «путем страшных насилий» подтолкнули низы к исторической активности...

Все новые руководители России не обладали должным опытом. Но они имели опыт завоевания власти. Вот как Троцкий оценил этот опыт применительно к Сталину: «Временное правительство с участием меньшевиков и народников, вчерашних товарищей по подполью, тюрьме и ссылке, позволило ему ближе заглянуть в ту таинственную лабораторию, где, как известно, не боги обжигают горшки. Та неизмеримая дистанция, которая отделяла в эпоху царизма подпольного революционера от правительства, сразу исчезла. Власть стала близким, фамильярным понятием...

Тут наконец-то правительство встревожилось, решили вызвать войска с Северного фронта. Войска идти отказались. Двадцать четвертого октября в газетах появилось обращение Петроградского Совета: штаб округа назывался «прямым органом контрреволюционных сил»; объявлялось, что никакие распоряжения по гарнизону, не подписанные Военно-революционным комитетом, недействительны; что в особо важные пункты столицы и воинские части назначены комиссары. Сам ход событий еще не обнаруживал очевидного военного противостояния...