Евлалия Лаврова

Джорджа Мюррея-Муни отослали в его комнату, не напоив чаем и не позволив посмотреть телевизор. Такое с ним случалось нередко. Он пребывал в самом нежном возрасте – семь лет – и вечно вызывал недовольство родителей, в то время как его шестимесячной сестрой Джозефиной все только восхищались, что бы она ни сделала. Какая несправедливость! Джордж так долго просил маму и папу завести братика и так терпеливо ждал – а в конце концов у него появилась сестрёнка. Когда он вырастет, то издаст закон, чтобы у детей спрашивали, кого они хотят – брата или сестру...

Жили-были на одном дворе кот, козел да баран. Жили они дружно: сена клок и тот пополам; а коли вилы в бок, так одному коту Ваське. Он такой вор и разбойник: где что плохо лежит, туда и глядит. Вот идет раз котишко-мурлышко, серый лобишко; идет да таково жалостно плачет. Спрашивают кота козел да баран: — Котик-коток, серенький лобок! О чем ты плачешь, на трех ногах скачешь? Отвечает им Вася: — Как мне не плакать! Била меня баба, била; уши выдирала, ноги поломала, да еще и удавку на меня припасала...

Без государственных на сей раз переворотов, диктатур, катастроф и прочих историко-ассоциативных потрясений догуливал свои деньки обычно нескучный месяц термидор.[1] Вместе с ним потихонечку готовилось паковать чемоданы скупое на солнечные улыбки балтийское лето. Всё правильно, пора. Как говорят в народе: «первый Спас — первые проводы лета». А первый, он же — Медовый Спас имел место быть аккурат в минувшее воскресенье… Купцов не любил этого переходного времени года, которое неизменно вызывало в нем одну реакцию — уныние...

Каждый прожитый день становится достоянием истории. Но мы не задумываемся об этом… Мы не задумываемся и о том, что каждый наш поступок оставляет след. И за каждый - худой или добрый - воздается. Воздается либо при жизни, либо после нее. Именно об этом наш роман. … В марте этого года в кабинет директора Агентства журналистских расследований вошел человек. Человека зовут Владимир Викторович Мукусев и его лицо знакомо всему взрослому населению бывшего...

День был наполнен теплом. Майским, ласковым, с шелестом молодой листвы за окном… Потом придет лето с жарой, духотой, бензиновым выхлопом в бесконечных пробках, с облаками тополиного пуха. От майского очарования не останется ничего. Наумов встал из-за письменного стола, подошел к окну и присел на подоконник. В саду щебетали птицы, перемежались светотени, двое работяг под присмотром охранника выкладывали декоративным камнем бережок искусственного водоема… Николай Иванович прикрыл веки...