Андрей Нечаев

Слесарь проверил, как работают новые замки, передал ключи от них Молли Вессман и собрал инструменты. Когда он закончил работу и скрылся за дверью, она переступила через порог, закрыла дверь и подождала минуту в темноте, прежде чем запереть дверь на замок и на цепочку, которой в обычных случаях никогда не пользовалась. И все же она не чувствовала себя в безопасности. Ее любимая квартирка в Северной гавани, стоившая целое состояние, теперь превратилась в место, где она испытывала постоянную тревогу...

Рядом стояли четыре мольберта. Фанетта перешла с бега на шаг. — Вот и я! Джеймс широко улыбнулся в седую бороду и обнял Фанетту. — Ну наконец-то, негодница! А ну, быстро за работу! Солнце ждать не будет. И чего они вас столько времени в этой школе держат? Фанетта устроилась за одним из мольбертов — самым низким, ей по росту. В лакированном ящике лежали тюбики краски и кисти. О старом художнике, с которым Фанетта познакомилась неделю назад, она знала немного: что он американец, что зовут его Джеймс, что он почти каждый день приходит сюда писать...

Автобус остановился прямо напротив мэрии. За рулем сидела женщина-водитель. Обыкновенная женщина — не мужиковатая и даже не спортивная. Такая вполне могла бы быть медсестрой или секретаршей. Не знаю, замечали вы или нет, но я все чаще вижу женщин за рулем этих махин. Особенно в сельской местности. Раньше женщинам не доверяли водить автобусы. Наверное, это происходит потому, что сегодня в деревне общественным транспортом пользуются только старики да дети. И профессия — шофер автобуса — перестала считаться мужской...

В квартире было очень тихо. Слишком тихо, как она потом подумала. Как будто движение на улице Йернвэгсгатан, находившейся через несколько кварталов от ее дома, остановилось, и старик в квартире под ней в первый раз в жизни выключил телевизор. Как будто специально, чтобы подчеркнуть всю серьезность ситуации и заставить ее еще больше волноваться. Она сделала шаг по направлению к гостиной и осмотрелась. Угловой диван у окна стоял так же, как обычно. То же касалось кресла, книжной полки и обеденного стола, находившихся в другом углу...

Когда его обнаружили спасатели, они увидели на пляже три хижины. На вопрос о том, зачем столько, лорд ответил, что первая – это его дом, а вторая – это клуб, в который он ходит по вечерам. – А третья хижина? – поинтересовался после короткой паузы Барятинский. – А третья хижина – это клуб, в который лорд не ходит. Для британца этот вариант очевиден. – Итак, какие наши планы? – спросил Валера, уже копируя и недавние интонации Барятинского, и акцент фон Валленштайна. – Я бы прогулялся, – пожал я плечами...