Нина Видякина

делают свое дело: ночь для всех проходит великолепно. 3 июня 1950 года 3 июня. Первые проблески зари застают нас вцепившимися в стойки палатки в лагере V. Понемногу ветер слабеет. К рассвету наступает штиль. Каждое движение требует героических усилий. Отчаянно пытаюсь сбросить с себя холодную мягкую гору, которая меня душит. Разум оцепенел. Каждая мысль сопряжена с усилием. Мы не произносим ни слова. Какое отвратительное место! Воспоминание о нем всегда будет одним из худших в моей жизни. У нас лишь одна забота: скорее отсюда уйти. Однако выходить сейчас нельзя. Нужно ждать первых лучей солнца...

Только успел я это перевести, как Бакни с такой силой ударил меня по плечу, что я чуть было не закричал от боли.  — Как же я сам не додумался до этого раньше?! Ведь от дворца в центр города ведет подземный ход! — воскликнул он и тут же обратился к Дхирендре: — Если вы согласны, то я опрошу своих воинов и из числа добровольцев отберу самых крепких и испытанных. С ними мы пройдем в город, нападем на Нохри с тыла, пробьемся сквозь расположение его войск к центральному зданию и овладеем тараном. Мы обратим в бегство мятежные войска и заставим их отойти на тот берег реки! В это время в комнату вбежал какой-то человек и объявил:  — Гонец от Нохри! Он просит, чтобы его приняла царица...

— И слышен голос Господа нашего, прохаживающегося в саду по вечерней прохладе. Голос священника звучал тихо и ласково — под стать горящей свече, и мы оба, как по команде, бросили взгляд в вечерние сумерки. — Принимать у себя гостей столь редкое для меня удовольствие, — проговорил старик, поднимаясь с места, — что мне хочется устроить праздник. Медленно, с привычным благоговением он внес в комнату корзинку, в которой покоилась винная бутылка — очень древняя с виду. — Этот портвейн старше меня самого...

У меня есть деньги, но сколько их и откуда они — мое личное дело, и тебя это вовсе не касается. Я прошу убежища, и, если ты укроешь меня здесь на одну ночь, я заплачу тебе за это пять рупий. Хозяин вначале не соглашался, помня о двух постояльцах, с которыми он договорился никого не пускать сюда на ночлег, пока они будут здесь жить. Но потом он подумал, что пять рупий только за то, чтобы дать приют на одну ночь, — сумма не маленькая. К тому же двое чужеземцев, которые сейчас спали крепким сном, даже не узнают об этом. И хозяин решился. Он впустил Чана, закрыл за ним дверь и повесил на нее огромный замок, а ключ от него положил к себе в карман...

Каждый дом, каждый магазин и отель на этом клочке скалы претендуют на сие почетное место, нимало не смущаясь тем, что его сосед с пеной у рта доказывает свои права. На мой взгляд, подобная мышиная возня губительно сказывается на романтическом образе Лендз-Энда. В результате собственных тщательных изысканий я пришел к выводу, что последняя гостиница Англии все-таки стоит на Лендз-Энде; последним трактиром Англии является укромное заведение под названием «Первый и последний» в Шеннене; а последней церковью — опять же шенненская церковь. Шенненский трактир много раз слышал фразу: «…Ты, детка, спи, покуда джентльмены не пройдут»[28 - Строчка из стихотворения Р...