Никита Субботин

254542542

41232341123

ё143ё31

1543341543

Володя возвращался из школы один. Никто не успел оглянуться, как он исчез из класса. Первые несколько минут Володя бежал стремглав, боясь, чтобы кто-нибудь не вздумал его догонять. Он не желал ни с кем разговаривать. Ни с кем. Даже с Женькой, и с Колей, и с Кириллом Озеровым, которые так здорово его защищали. Значит, у Володи скверный характер, если, после того как доказано и черным по белому записано в протокол: «Разлада между словом и делом в поведении комсомольца Новикова нет, а есть нарушение дисциплины, которое ему поставить на вид», все равно его душит обида. Уж как ребята заступались, а...

Снизу шел «Академик Бах». Володя следил за ним, сидя на штабелях досок, сложенных на берегу. «Академик Бах» обогнул отмель против Стрелки и снисходительным басом ответил на приветственный гудок встречного катерка. Катерок, тесно набитый людьми, убежал вниз, в пригороды, а теплоход «Академик Бах» величаво прошел вверх, к дебаркадеру, взбивая за кормой гряду крутых, пенистых волн. Волга чуть покачалась и два-три раза мерно плеснулась О берег. Володя поджидал Женю. Он немного продрог в легком пиджачке, а Женьки все нет. И пора бы домой, и не хочется уходить. Володя сидел на берегу и думал. Разговор с отцом здорово задел его...

В этот день Павел Афанасьевич ушел из дому ранним утром. Ночью тополи распустили клейкие листья, ветер разнес по городу горьковатый, нежный запах. Город едва просыпался, освеженный за ночь дыханием Волги. Начинается город от Туговой горы. Там когда-то русские люди впервые встали против татарского ига. Ветер качает над горой светло-зеленую дымку весенней листвы. На другом конце города — его молодость: заводы. Павел Афанасьевич любил ранние утра, когда только что спросонок звякнет первый трамвай, и снова улицы пусты и тихи, и особенно явственны величавость и прелесть, простор и уют родного города...

Урок благополучно подходил к концу. Но вот прозвенел звонок, и, как обыкновенно, ребята повскакали с парт раньше, чем Петр Леонидович успел сказать: «Разрешаю выйти из класса». Он торопливо складывал в портфель свои записки и книги, а вокруг уже стоял тот беспорядочный гам, который не очень-то приличен в присутствии учителя. «Убраться отсюда поскорее!» — подумал Петр Леонидович, опасаясь, как бы еще что-нибудь не ранило его самолюбия, и стремительно направился к двери. Тишина, внезапно возникшая за его спиной, смутила Петра Леонидовича больше, чем шум. Он не мог удержаться и обернулся. — Это что? — крикнул он, отшатнувшись в сторону...

Каждому, кто появлялся у Марфиных, при первой же встрече с этим приветливым домом становилось ясно, что душой его была Анастасия Вадимовна. Это понял и Брагин, когда однажды в воскресный вечер попал к Марфиным в гости. Василий Петрович с удовольствием принял неожиданное для него приглашение декана факультета Михаила Осиповича Марфина. Они не первый год работали вместе в институте, где Василий Петрович по совместительству читал небольшой курс лекций, но близости между ними не возникало. Марфин представлялся Василию Петровичу простоватым мужичком, с типичным волжским говором на «о», с интересами...

Эта весна, когда Володя заканчивал седьмой класс, была в его жизни решающей. Пройдут годы. Много весен ждет впереди. Жизнь едва начинается. Но тот перелом, когда подросток перестает быть ребенком, близится юность, неудержимо и буйно растут душевные силы, все жизненные впечатления оставляют в уме и сердце разительный след и человек начинает смотреть на мир новым, оценивающим взором, — такой перелом, определяющий характер, произошел в Володиной жизни именно этой весной. Ничего не изменилось, и все стало новым. Впрочем, Володе казалось — жизнь повернулась с той поры, когда он задумал стать музыкантом...

В больнице Петю Брунова выдержали ровно десять дней, хотя уже на третьи сутки он чувствовал себя здоровехоньким и лишь посмеивался над синяком на плече. Но доктор прописал электризацию, гимнастику руки и прочие процедуры. Пришлось отлежать в палате положенный срок. В одно весеннее утро, когда клейкие листья тополей, словно помазанные зеленым лаком, блестели на солнце, из садов по всему городу тянуло ароматом одевшихся в белый цвет яблонь и вишен, а магазины уже по-летнему распустили над окнами полотняные шатры, Петр вырвался наконец из больницы. — Не форси, поаккуратней с рукой-то! — крикнула на прощанье сестра...

Весь конец мая и до середины июня гремели грозы. Из-за Волги целые дни ползли тучи, уходили, на смену им выползали другие, густели, росли, синей цепью окружая город, и к вечеру разражалась гроза. Хлестал ливень. По тротуарам и со спусков к Волге катились мутные потоки воды, а утром солнце встречала безмятежная голубизна неба и такая омытость, свежесть природы, птичий свист в садах и невозмутимая гладь Волги, что казалось — все дожди наконец пролились. После полудня на город со всех сторон опять надвигались валы сизых туч. Володя готовился к экзаменам. Когда небо темнело и в стекла начинали барабанить...