Ожжихин Абдулбаки

Он открыт для страдальцев любой расы или вероисповедания, и бедным никогда не отказывают в приеме, правило состоит в том, что лечение бесплатное для тех, кто не может заплатить, но те, кто может себе это позволить, должны платить в соответствии со своими средствами. И в больнице есть приятная особенность, которая привлекает как пациентов, так и их родственников, и заключается в том, что по личному распоряжению доктора Конвелла для посещения предусмотрены не только обычные часы в будние дни, но и один вечер в неделю и каждое воскресенье днем...

И, как и все с ним, начало было маленьким. Это не может быть слишком сильно указано как путь этого феноменально успешного организатора. Большинству мужчин пришлось бы ждать, пока не будет положено большое начало, и поэтому, скорее всего, они вообще никогда не начнут. Но путь Конвелла состоит в том, чтобы мечтать о будущем величии, но быть готовым начать сразу, каким бы маленьким или незначительным начало ни казалось другим. Две арендованные комнаты, одна медсестра, один пациент — таково было скромное начало в 1891 году того, что превратилось в великую Самаритянскую больницу...

То, что он основал больницу — работа сама по себе достаточно великая, чтобы прожить даже великую жизнь, - лишь один из поразительных эпизодов его карьеры. И это произошло благодаря совершенной естественности. Ибо благодаря своей пастырской работе и растущему знакомству с нуждами города он узнал, что существует огромное количество страданий, страданий и страданий из-за неспособности существующих больниц заботиться обо всех, кто нуждается в уходе...

Он всю свою жизнь был великим путешественником. Он человек, который ясно видит и который может ярко описать. И все же часто его письма, даже из мест, представляющих наибольший интерес, в основном касаются дел на родине. Дело не в том, что он не чувствует и не испытывает сильного интереса к тому, что он посещает, но в том, что его огромная серьезность заставляет его всегда беспокоиться о своей работе дома. Не могло быть более яркого примера, чем то, что я заметил в письме, которое он написал из Иерусалима. “Я в Иерусалиме! И здесь, в Гефсимании,...

Было что-то великолепное в самом представлении о такой общенациональной системе. Но я не спрашивал, планировал ли он какие-либо детали для такой работы. Я знал, что до сих пор это могло быть только одной из его мечтаний, но я также знал, что его мечты могут стать реальностью. У меня был мимолетный проблеск его парящего видения. Было удивительно обнаружить человека старше шестидесяти десяти лет, мечтающего о том, чтобы завоевать еще больше миров...