Оскар Бурдюгов

В десятке футов от священного порога Йезад уселся на ковер и потер ладони о его мягкую, чуть покалывающую поверхность, внутренне улыбнувшись ребенку внутри себя. Огонь был горкой раскаленных углей, почти бездымных, хотя помещение было густо пропитано запахом сандаловой древесины. Время от времени раздавался громкий треск, и к высокому куполу взлетала искра.    Как тихо, как покойно. И этот огонь, огонь, который непрерывно горит уже сто пятьдесят лет, когда впервые был зажжен… этот аташ-бехрам… тот же, в который глядели его родители, их родители и родители тех… Мысль об этом внушала покой, вселяла уверенность...

Но тут оказалось, что он забыл, в какую сторону света должно быть обращено лицо. Молящихся вокруг не было — не на кого было посмотреть. Он припоминал, что это как-то связано с движением солнца; но уже смеркалось, солнце, вероятно, уже зашло…    Наугад повернулся он лицом к парапету, стал распутывать узлы, радуясь, что никто не видит, как неловки его пальцы. Они отвыкли разязывать узлы за спиной. Спереди получалось лучше.    К его большому удивлению, губы сами беззвучно произнесли первые слова молитвы: «Кем на Мазда», — будто он всю жизнь повторял их по утрам и вечерам, не пропустив ни дня. И дальше, дальше: «Ахура Кходаи...

Теперь Йезад увидел, что за прилавком на низком табурете сидит и хозяин. Приучает сына к делу. А будет ли существовать это дело к тому времени, когда сын вырастет, подумал Йезад, при том что в Бомбее остается все меньше парсов и меняется их отношение к вере? И сандаловые деревья быстро исчезают из-за разбойной вырубки и контрабандного вывоза за границу…    — Сколько вам? — не терпелось мальчишке.    — На пять рупий.    — Сию минуту!    Он выбрал плотную лучину благоуханного дерева и бережно, обеими руками, вручил покупателю.    — Спасибо. — Йезад церемонно принял дерево.    Ему хотелось поднести...

— Видите? Лица обыкновенных семейных мужчин. Не героев.    * * *    Как эти чертовы актеры посмели понести отсебятину, неистовствовал Йезад, что это им в голову взбрело? Будто они знают Капура лучше, чем Йезад, пятнадцать лет проработавший с ним бок о бок? И чего добились? Создали ему дополнительные трудности!    — Уймись, — сказал Вилас. — Я утром говорил с Бхаскаром и Готамом. Они действовали точно по сценарию, буквально.    — Тогда почему Капур приготовил деньги?    — А ты что, ожидал немедленного обращения? Крестового похода на следующее утро?    — Но я не ожидал и немедленной капитуляции...

Сраженный Хусайн отступил и съежился на своем стуле у подсобки, как раненая птица. Капуру стало жалко его.    Хусайн поставил перед ним чашку с блюдцем и занял позицию за дверью офиса, внимательно вслушиваясь в каждый звук, доносящийся изнутри: вот Капур подул на чай, отхлебнул из чашки, вздохнул.    Последний глоток. Капур появился в дверях с пустой чашкой. Свободной рукой отбил воображаемый теннисный мяч.    — Извините, что накричал на вас, Йезад.    — Ничего, мне незачем было…    — Забудем.    Похвалив Хусайна за чай, Капур жестом пригласил Йезада к себе. Хусайн с удовлетворением проводил их взглядом: все нормально, его чай сделал свое дело...

Йезад пинком сбросил пустую сигаретную пачку с тротуара в канаву.    — Хотелось бы надеяться, что эти двое люди ответственные.    — Ответственные-то они ответственные, но только бы их не занесло…    * * *    И на той же неделе, после утренней встречи в школе Дон Боско, Йезад еле удержался, чтобы сразу не ворваться в каморку Капура. Но удержался, сел за свой стол и сделал вид, будто погрузился в работу. Пусть лучше Капур сам подойдет к нему с новостью.    В витрине пульсировали вспышки красной лампочки, поднималась и опускалась бита. Йезаду начало казаться, будто в окне парит крупное доисторическое насекомое, а в оленях обозначилось нечто от троглодитов...

Актеры продолжали забрасывать друг друга цитатами, но все же удалось договориться: визит состоится через три дня, утром, когда Капур будет в магазине один. Йезад пообещал не показываться — уйдет на переговоры со спортивным руководителем школы Дон Боско.    — Позвольте мне подвести итог, — заявил Бхаскар, не желая упускать аудиторию, — наша цель-возродить благородные побуждения мистера Капура. Мы должны продвинуть его за пределы катарсиса, за пределы жалости и ужаса, введя в состояние ангажированности — на арену эпического реализма, где человек действия…    Йезад перестал слушать. У него голова разболелась от этой тарабарщины...

Бешеный был успех, — закончил Бхаскар, наслаждаясь смехом Виласа и Йезада. — Но капуровский проект означает перенос уличного действа в закрытое помещение. — Уловив сомнение во взгляде Йезада, заспешил пояснить свою мысль:-Когда мы играем на улицах, действие начинается внезапно. Без объявления. Мы начинаем спорить, ссориться, изображать пьяных, будто это происходит в реальной жизни. Люди останавливаются посмотреть, в чем дело, собирается толпа.    — Все так, но здесь есть и отличие, — возразил ему Готам, — рано или поздно, наш уличный зритель начинает понимать, что именно происходит, что он — зритель, который смотрит и так, представление...

— Нет! — Капур с силой стукнул кулаком по стеклянному прилавку.    Подлинная ярость, вызванная выдуманной историей, испугала и обрадовала Йезада.    — Спокойней, мистер Капур, это же они придут бить стекла, зачем вам делать это самому?!    — Извините, Йезад, — через силу улыбнулся он. — Вы отлично справились с ними. Кстати, Хусайн был здесь, когда они приходили?    — Нет, он раньше ушел по вашим поручениям.    — Хорошо. Не говорите ему про Шив Сену, бедняга запаникует. Дождемся его возвращения и закроем магазин.    — Зачем? Они подумают, что мы испугались.    Капур пришел в бешенство.    — Еще не родился человек, который может запугать меня! Настроение они мне испортили, вот и все...

— Вошли, поздоровались, назвали меня «сэр». На самом деле я испугался, когда узнал, кто они такие. Я им сказал, что мы не получали никаких уведомлений из налоговой инспекции. Тут они ухмыльнулись и объявили, что они не государственные служащие — их прислали из особой налоговой службы Шив Сены. И что они хотели бы обсудить небольшую проблему.    — Так.    Йезад замялся; тщательно отрепетированный текст звучал как-то странно. А для Капура-убедительно ли он звучит для него? Он вытер вспотевшие ладони о брюки под столом.    — Они требуют, чтобы все магазины, отели и офисы, в названии которых фигурирует слово «Бомбей», в течение тридцати дней заменили его на «Мумбай»...