Август Дербенцев

КАПУР КРУЖИЛ вокруг коробки, как ребенок, который борется с соблазном развернуть подарок до назначенного часа. В коробке лежал мяч, специально изготовленный для рождественской витрины. Они с Йезадом дожидались возвращения Хусайна, которого с утра послали по делам.    — Хусайн огорчится, если мы без него вскроем коробку, — сказал Капур, делая защитный выпад вперед воображаемой битой.    Йезад, занятый своими мыслями, кивнул, не слушая. Он принял решение: сегодня до конца дня он обязательно должен получить от Капура ответ — когда тот всерьез начинает свою избирательную кампанию. И добиться от него конкретного разговора...

…И хоть вы сейчас вряд ли это понимаете, школьные годы — счастливые годы вашей жизни, — говорил отец, обращаясь к обоим сыновьям. — Они так быстро промчатся, что вы даже не заметите. А став постарше, будете их вспоминать, мечтать, чтобы они вернулись. Но их не вернуть. Так что радуйтесь школьным годам, пока можно.    Джехангиру хотелось верить отцовским словам, но сначала нужно было заново сложить рассыпавшийся мир. Как бы хорошо, если бы мир складывался как головоломка: открыл коробку и сложил дедушкину квартиру в «Шато фелисити», сломанные дедушкины кости, помирился с тетей Куми и дядей Джалом...

Он открыл, что запахи неуловимей всего. Нет фрагментов, которые сложились бы в аромат. Его нет в пейзаже, и он повсюду.    Пришлось вообразить свежесть воздуха над лесной тропой головоломки. И птичий щебет — инстинкт подсказывал, что где воздух свеж, там поют птицы. Не сиплое карканье помоечных ворон, а чистая и нежная мелодия — как отец насвистывает. Этот свист заставляет забыть все беды, даже воспоминания о бедах. Оно неотразимо, отцовское насвистывание. Оно плывет в воздухе как яркий зонт, а когда отец брал сына за руку и они шагали под зонтом, мир был надежным и прекрасным. Джехангир очень...

Пусть они сначала научатся радоваться жизни, получать удовольствие от своего возраста. У них еще будет время узнать, что такое немощи и смерть.    — Такие вещи не откладывают на потом. Добро надо делать каждый день — как Дейзи на своей скрипке играет каждый день. Пусть научатся добру, тогда и счастье у них будет. А когда немощными и старыми будем мы с тобой, они не отвернутся от нас.    Йезад выразил надежду, что они никогда не взвалят такое тяжкое бремя на своих детей. Он все силы приложит, чтобы устроить их жизнь, чтобы они не остались в старости без гроша.    КАРКАЮТ ВОРОНЫ, на другой стороне улицы вопит попугай, под окнами распевают разносчики, завтрак почти готов...

Роксана увидела машины и отступила на край тротуара. У Йезада вырвался вздох облегчения. Она дождалась паузы в движении и перебежала улицу. Заторопилась по другой стороне неровным шагом смертельно усталого человека. На нее было больно смотреть. Отсюда, с балкона, так хорошо было видно, как ссутулились ее плечи. Его любимая Роксана. Бремя жизни постепенно стирает ее красоту, а он бессилен и ничем не может помочь жене. Почему, ну почему, если его душа полна любви к ней, с его языка срываются слова, исполненные раздражения и враждебности, стоит им оказаться вместе?    Шло время, он стоял на балконе, наблюдая, как облака принимают вечерние цвета...

Тогда Йезад начал рассуждать, что, если бы десять лет назад знал, что ждет семью, не отказался бы от своей канадской мечты. Не отказался бы от новых попыток, в конце концов, этот чиновник-расист не смог бы навсегда перекрыть ему кислород. И сейчас все они счастливо жили бы себе в Торонто, дыша чистым воздухом Скалистых гор, а не ядовитыми испарениями этого умирающего города, прогнившего от мерзости, грязи и коррупции.    А Роксана спросила, не думает ли он, будто в Канаде живут одни святые. И, насколько ей известно, Скалистые горы пока находятся в Альберте — если только правительство за ночь не перетащило их в Онтарио...

Ожидание было мучительным. Хотелось, чтобы поскорее наказали его, высказали ему свое негодование. Но происходит совсем другое — отец держит руку на его плече, говорит: ничего, Джехангла, не волнуйся; мать обнимает, приговаривая: бедное мое дитя, совсем как взрослый страдает! Уверяет, что во всем виновата она, не надо было показывать ему конверты, не показала бы, он бы и не увидел, как мало у них денег.    И все. Не обругали, не побили. Это оказалось хуже всего.    Потом начали ссориться, искать виноватых, где их нет. Слышать, как родители обижают друг друга из-за того, что натворил он, — хуже наказания и не придумать, теперь Джехангир понимал это...

Шестьдесят. Она сказала «шестьдесят». Йезад больше не слушал. Шестьдесят рупий — вот разница между тем, что клал в конверты он и что обнаруживала Рокси.    — …Мне хотелось заложить жизненную основу для детей, сделать честность постоянной чертой их характера. Чтобы, став взрослыми, они могли противостоять коррупции. В особенности те из них, кто потом пойдет в политику или в административную службу. Но оказалось, что зло поразило их уже в классе. Как же надеяться на улучшение положения страны?    Йезад пробормотал, что страшно сожалеет о случившемся, обещал, что поможет Джехангиру извлечь урок из этой истории...

Услышав свое имя, он рывком вернулся в настоящее — учительница рассказывала о проверке домашних заданий. Конечно, Джехангир ведь объяснял ее идею на дне рождения Наримана. Всего четыре месяца назад… а кажется, будто так давно…    Он кивнул с озабоченным видом:    — Очень интересно.    — И я возлагала такие надежды на класс. Но теперь я вынуждена приостановить проект. Видите ли, трое учеников, не выполняя заданий, платили деньги контролеру, чтобы получать хорошие оценки.    Джехангир вперился взглядом в отцовские ботинки, в собственные, в туфельки мисс Альварес, оставляющие открытыми пальцы, каждый из которых заканчивается прелестным рубинчиком...

Ее наружность убедила его в том, что уж слишком серьезным вопрос не окажется — она до того хорошенькая! Йезаду вспомнились школьные годы — в те времена еще не придумали брать на работу таких прелестных учительниц. В его времена в Св. Ксавьере учительствовали суровые мужчины с именами типа мистер Лобо, мистер Маскареньяс и мистер Монтейро, большеусые блюстители дисциплины. Никаких тебе Хелен Альварес…    Джехангир болтался в коридоре, и учительница позвала его в класс.    — Мне все еще трудно поверить, что лучший из моих учеников связался с этой компанией, — неохотно приступила она.    Йезад усмехнулся:...