Андрей Савченко

Но почему-то вдруг вспомнилась и та, не похожая на остальных, что чуть не затащила его в свое гнездо. «Мир контрастов, ничего не поделаешь»,— подумал про себя Семен Семеныч и глубокомысленно склонил голову. Наконец, он попал на улицу, которая была пошире других. Надеясь, что, может быть, хоть тут встретит кого-нибудь из своей группы, Горбунков то и дело озирался по сторонам, рискуя каждый момент споткнуться об острый угол тротуарного бордюра. Внезапно его каблук наступил на что-то скользкое и он, не успев опомниться, грохнулся на камни, придерживая правой рукой свисавший с шеи фотоаппарат...

Скрестив руки на груди и прислонившись к раскален­ной от солнца стене, стоически перенося жару, Бурулисто не решался покинуть свой пост ни на секунду. Он умел ждать, умел сдерживать эмоции и долго сохранять по крайней мере внешнюю невозмутимость. Внезапно рядом с ним выросла обнаженная по пояс плотная загорелая фигура Педро, его напарника по конт­рабандному ремеслу. Тот уже изрядно нервничал. То и де­ло похлопывая себя по колену, обтянутому белоснежными брюками, он мельком взглянул на часы и спросил: — Ну где же он? Бурулисто даже не обернулся...

Стоя за спиной у Кеши, Семен Семеныч попробовал все-таки вступиться: — Слушай, а может, ей что-нибудь надо?.. Слегка повернув голову, Кеша процедил сквозь зубы: — Я тебе потом скажу, чего ей надо! — Ну, смотри... Перестав обращать внимание на Семен Семеныча, Ке­ша обратился к раздосадованной женщине с пламенной речью: — Знаете, фрау-мисс-сеньора... Должен вас огорчить. На этот раз у вас ничего не выйдет! — Ай! — не сдавалась женщина. Наконец, Кеша выдал ей последний, но самый желез­ный аргумент,...

У тротуара притормозил старенький фольксваген, и из него с трудом выбрался тучный седовласый мужчина. Не­смотря на возраст, он держался довольно бодро. Его, каза­лось, нисколько не тревожила жара, так как одет он был в строгий темно-синий драповый костюм, — Константин Евгеньевич, добрый день,— протянула ему руку руководительница.— Рада вас видеть снова. — Здравствуйте, здравствуйте, с прибытием,— отвечал профессор.— Ну, как добрались? Штормов не было? — Помилуйте, какие штормы?! В это время года...

И вот, наконец, наступил четверг, утро того самого дня, когда теплоход должен был причалить в стамбульском порту. Все пассажиры, не сговариваясь, оживились, повы­сыпали на палубу, то и дело нетерпеливо поглядывая в сторону горизонта. — Петр Данилович, взгляните, мне кажется, вон там что-то белеет,— оживленно говорила дамочка средних лет в крепдешиновом платье с кокетливыми рюшами. — Нет-нет, вы ошиблись, Татьяна Степановна, там ничего нет. Вам, очевидно, показалось. Женщина взглянула на свои изящные...

По вечерам, когда уже смеркалось, отужинав и сыграв партию в бильярд, которому он здесь же и научился по настоянию Кеши, Семен Семеныч с наслаждением откиды­вался в шезлонге и предавался либо мечтам о том, как он, возвратившись домой, будет долго и красочно рассказывать домашним обо всем, что видел, либо перебрасывался лени­выми фразами с Геннадием Петровичем, вальяжно разва­лившимся в соседнем шезлонге. — Кстати, Семен Семеныч,— спрашивал Кеша.— Вы знаете, как расшифровывается слово «шезлонг»?...

— Га-га-га! — громко заржал над своей шуткой Лёлик. Кеша в ответ высокомерно задрал подбородок к верху и начал разглядывать облака в ожидании, пока Лёлик насмеется вдоволь. Наконец, опустив голову, он смерил его таким презрительным взглядом, что тот мгновенно застыл, так и не успев закрыть рта. — Клюв захлопни, остряк-самоучка,— ласково посоветовал Кеша и слегка подбоченился. Понизив голос, Лёлик вдруг с неожиданным пафосом, словно речь шла о жизни и смерти, произнес: — Ну, пора, турист. В тот же...

Но журналист упорно продолжал обращаться к главе семейства: — А где вы работаете? . — Папа — старший экономист! — вдруг громко про­кричала прямо в микрофон Танюшка. — Ах ты, умница какая,— заметил юноша.— А в каком учреждении, если не секрет? В ответ девочка, слегка перегнувшись, наклонилась к микрофону, норовя потрогать его рукой. Ее явно заинте­ресовала эта красивая металлическая штучка, отдаленно напоминающая эскимо. Отступив на полшага, журналист снова поднес микрофон к лицу Семен Семеныча. — На гипсовом заводе,— успел ответить он...

— Ты с ума сошла! Что с тобой? — Все вы одинаковые! Я хотела уйти одна, и ты бы ничего не заметил. Семен Семеныч растерялся, но ненадолго. Он знал отходчивый характер жены и, будучи человеком покладистым и смиренным, осторожной лаской утихомирил ее гнев. Больше они к этому не возвращались, тем более, что их снова захлестнули житейские хлопоты и подготовка к его поездке. И вот, наконец, наступил долгожданный день. Вовка все-таки был отпущен гулять, Танечка возилась со своими куклами, а супруги Горбунковы...

Бриллиантовая рука Было же времечко! Ну просто сказочное было время. Тем, кто его еще помнит, в самый раз сочинять торжественные оды в честь этого «золотого века», правда, слегка урезанного и вместившего исторический отрезок, равный всего-навсего каким-то двум десятилетиям. Сейчас, вкусив через кривое зеркало своего сознания плоды цивилизации, мы, наконец, смогли оценить, как просто и легко жилось в не такие уж незапамятные време­на, когда все лежало на своих полочках, висело на отве­денных ему крючочках и стояло на прочно вмурованных постаментах...