Дарья Шушкова

Доброго времени суток, уважаемые читатели! Искренне желаю вам приятного прочтения статьи!

Приветствую вас на моем канале, дорогие читатели! Присаживайтесь поудобнее, приятного прочтения!

Здравствуйте, дамы и господа! Хотелось бы пожелать вам приятного прочтения статьи!

Привет, дорогой друг и уважаемый читатель моего канала! Перед началом прочтения статьи, желаю тебе приятного прочтения!

Мы рады, что вы заглянули к нам на канал, дорогие читатели! Приятного прочтения!

; в магазине невозможно достать мясо, купить хлеб; соседи где-то прослышали, что Гидеона видели пьяного ночью в «Европе». И как, по его мнению, она должна себя чувствовать? Полный желудок никогда не располагал Гидеона ко сну, наоборот, он чувствовал сексуальное возбуждение. Почему-то вспомнился обед у брата на прошлой неделе. Лорисы славились своим счастливым браком, но зануды-графа не было на обеде, поэтому Гидеон провозгласил для Мисси то, что он называл «Манифестом Гидеона»: давайте получать от жизни удовольствие, поскольку жизнь коротка и завтра мы умрем...

ехать на прием. Мисси никогда ранее не обращала на него ни малейшего внимания. Она достаточно сильно любила радости жизни: чтобы быть подругой Ариадны, следует многим интересоваться. Но она никогда ни с кем не заигрывала, и уж с ним — тем более. Гидеон решил, что война, потеря уважения к власти, постоянно меняющиеся министры, волнения на улицах, вероятно, встряхнули дерево со спелым персиком, который при иных обстоятельствах никогда бы не упал на землю. Гидеон подумал о губах Мисси Лорис, о ее теле...

с ума. Он обожал дочерей — по крайней мере, Мушь, — но что стало с Верой? Ребенок из провинциальной буржуазной семьи, дочь школьного учителя из Мариуполя, она была образованной женщиной, работавшей в литературном журнале «Аполлон», исполненной энергии и энтузиазма — белокурой красавицей с высокой грудью и голубыми глазами. Сейчас грудь ее обвисла, глаза потускнели, став холодными, бледноголубыми, волосы поседели. Каким он был глупцом, допустив, чтобы она опять забеременела! Он просто не мог в это...

, как нас учил, — заметила Вика. — У тебя отвратительные манеры, правда, мама? — Не стоит брать с меня пример, — ответил Гидеон. — Делайте так, как я вам говорил! — Как ты можешь чему-нибудь научить детей? — изумилась Вера. — Сплошное лицемерие, — заметила Вика. — Вы обе — настоящий профсоюз угрюмых женщин! Выше нос! — заметил Гидеон, кладя ноги на грязный стул, на котором уже имелись отметины от его сапог...

несколько рубчиков. — Которых мы так и не увидим! — крикнула Вера из коридора. — На это раз я, наверное, тебя удивлю! — Гидеон ощущал себя благодетелем. У него в карманах было достаточно наличности, чтобы расплатиться с долгами, задобрить Веру, купить девочкам новые книги и платья и что-нибудь вкусненькое. Он предвкушал, как раздаст деньги: Вера улыбнется; Мушь закружится в танце; даже Вика снова его полюбит. Когда Вера подала гречневую кашу с козьим сыром, она опять спросила о деньгах, даже не вспомнив, что грядет революция...

никак не мог для себя определить, кто он — конституционный либерал, кадет, умеренный социал-демократ или меньшевик, — он продолжал под разными псевдонимами писать и для тех, и для других. Гидеон много путешествовал, поэтому его репортажи часто ссылались на опыт зарубежных стран и забытые войны, а это не могло не впечатлить читателя. Его беспечно брошенные выражения нередко становились крылатыми. Их подхватывал народ. Издатели просили еще и еще. Он никогда не сожалел о том, что позволил Самуилу выкупить...

пишем? Для кадетов? Для меньшевиков? — Для меньшевиков! — ответил он. — Значит, на этой неделе ты социал-демократ? — поддразнила она отца. — Только на этой неделе! — засмеялся он. — Сколько слов? — Пятьсот. Не больше. У нас есть выпить? Мушь стремглав бросилась за стопкой водки. Он одним глотком выпил и сел в кресло, Мушь устроилась у него на коленях, положила свои ладошки на его руки и воскликнула: Печатай, папаша, давай! Как тебе это? «Реакционные выходки режима исчерпали себя»...