Мир Юмора

— Так разве это повод убивать человека? Вот у меня, например, тёща такая уже тварь, сволочь, стерва, скотина, идиотка, карга, гнида, ничтожество... короче, год условно! *** Один приятель говори другому: — А я всегда теще дарю четное число цветов. — Это сколько? — Ноль. *** — Папа, нам по русскому падежи задали. Просклоняй слово теща. Папа: — Змея! — Скотина! — Сволочь! — Гнида! — Стерва! *** Он хотел наладить отношения с тёщей и решил заказать ей по Интернету красивое модное платье, но, как назло, она проснулась как раз в тот момент, когда он измерял её рулеткой...

- И будь уверен, я добьюсь, чтобы баланс твоей банковской карты после развода был равен нулю! - Спасибо, не ожидал, что ты оплатишь все мои кредиты и долги... - Что ты делал всю ночь на кухне? - В смысле? - Что в смысле?! Ты всю ночь стучал, гремел, шелестел, открывал кран – я из-за этого просыпалась! - Я мыл посуду. - Всю ночь?!! Откуда у нас столько грязной посуды?.. - Ну я периодически ел… А потом мыл! Сыну три года, ко всему принюхивается и правильно определяет, чем пахнет. Недавно лежали на диване с мужем, а маленький играл рядом, потом подошёл и начал нюхать ноги папы...

Затем последовали еще двадцать три послания — столь же лаконичные и безграмотные. Элиза благоговейно хранила эти клочки бумаги в тайнике под каминной полкой. Гастон был не мастер писать любовные письма и строил фразы, как в учебнике грамматики: подлежащее, сказуемое, дополнение, иногда, для разнообразия — прилагательные в превосходной степени, но без конца повторял: «любовь», «любовь», «любовь навеки». Элизу впечатляла такая настойчивость, но она не могла решиться написать ответ. На этот раз ее воздыхатель превзошел самого себя...

«Может, мне тоже рискнуть?» — подумала Элиза, но стоило ей увидеть, как подруга выпрямляет и сгибает колени, чтобы раскачаться сильнее, как сердце у нее ушло в пятки. Она отвернулась, делая вид, что ее заинтересовали подвиги ярмарочного силача: тот поднимал штангу, на которой сидели два хохочущих лилипута. — Мамзель Лиза! Она вздрогнула. Кола, приложив палец к губам, сунул ей в руку клочок бумаги. — Это от господина, что вам уже писал, — прошептал мальчишка. — Он велел вас поторопить, потому что сейчас представился случай, а потом неизвестно, сколько еще придется ждать...

В комнату вошел хмурый мальчишка, ковыряя в зубах травинкой. — Беги за наемным экипажем! — распорядилась мадемуазель Бонтам. — Одна нога здесь, другая там, — не видишь, что ли, мсье ждет! Выйдя на шоссе де л'Этан, мальчишка оглянулся на приземистое строение в буржуазном стиле, украшенное коваными решетками и медной табличкой с надписью: «Частный пансион для юных девиц К. Бонтам», и направился в сторону ратуши, откуда доносилась громкая музыка. От ствола каштана отделился красивый молодой человек лет двадцати и бесшумной кошачьей походкой пошел вслед за мальчишкой...

Поспешно вымыв руки, мадемуазель Бонтам бросила страдальческий взгляд на тарелку, полную песочных корзиночек с клубникой, пирожных с кофейным кремом, эклеров и безе, с трудом преодолела искушение и, поставив тарелку в буфет, закрыла дверцу. «Вечером, — подумала она, — когда все уснут…» Мадемуазель Бонтам расправила пышную юбку (она упорно продолжала носить кринолин в память о временах своей юности) и вернулась в гостиную, где ее гость уже надевал перчатки. — Простите, что покинула вас так надолго, мсье Мори, — кокетливо сказала она...