Рита Миронова

Стремительно мелькают цифры на табло. Сегодня скорость двадцать тысяч километров в секунду, завтра — девятнадцать тысяч, послезавтра — восемнадцать тысяч… Желтоватая звезда впереди уже превратилась в маленькое ласковое солнышко, на него нельзя смотреть. Больные забыли о болезнях, все строят планы — месяц у моря, месяц в горах, три месяца в столице. Театры, академии, библиотеки, людные улицы! И вот настает час, когда до Земли достают радиоволны. Земля отвечает. В рубке на серебристом экране появляется лицо Аренаса. Такой он уже старый, истомленный и такой бесконечно милый, первый соотечественник!...

Движения стали неприметными, только впереди красные звезды становились чуть желтее, а сзади желтоватые краснели да мелькали цифры на светящихся табло: сегодня тысяча километров в секунду, завтра — две тысячи, через месяц — двадцать пять тысяч, через два — пятьдесят тысяч. Ускорение нормальное и тяжесть земная, привычная. — В железных норах и железных коридорах идет размеренная жизнь — делают зарядку, завтракают, изучают фотографии, пишут научные труды, смотрят на мигающие глазки машин, чинят аппарат, спорят… мечтают… Стремительно сменяются цифры на табло. Сегодня скорость двадцать тысяч километров...

Шорин возражал: «Зося, мы уважаем твое горе, но ты не права. Приключений не бывает там, где все известно заранее, но туда, где все известно, незачем лететь. Где неизвестность, там и риск. Но кое-что мы уже изведали, следующий полет будет менее рискованным. В конце концов мы, взрослые люди, согласны рискнуть, если надо — отдать жизнь». В глубине души он был уверен, что жизнь отдать не потребуется. Ведь функция еще не выполнена, а не выполнив, он не позволит себе умереть. Два года тянулись споры: лететь или отказаться? Сторонники полета победили. Не потому, что они были красноречивее, не потому, что их доводы были убедительнее, а потому, что человечество не любит стоять на месте...

Костный мозг в моих запасах облучается тоже. Со временем нечем будет лечить. В больничной палате, куда переселилась добрая треть экипажа, Аренас созвал совещание. Лететь вперед или вернуться? — Вперед! — сказал Шорин. — Мы долетим до первой планеты и сменим воду. Но вернуться можно было за год, а лететь вперед предстояло почти четыре года, и никакой уверенности не было, что у Альфы есть планеты, что там можно достать воду. И дома ждали надежные врачи, а впереди были неизвестность и самостоятельность. — Три солнца, десятки планет, на какой-нибудь есть разум, на какой-нибудь умеют лечить лучевую болезнь, — убеждал Шорин...

Есть более важные проблемы. Нас волнует жизнь, старость, смерть, — говорит Шорин. — Сколько вы живете, например? — Я прожил две тысячи двести оборотов вокруг нашего солнца. Примерно две тысячи лет по вашему счету. — О! Счастливые вы существа! — Счастье тут ни при чем. И у нас жизнь была не длиннее вашей. Но мы научились возвращать молодость. Я был юношей уже сорок раз и в сорок первый раз старею. Мы и вас сделаем юношей, если хотите. — А мертвому жизнь вы сумеете вернуть? Шорин с грустью думает о своих друзьях-испытателях, кончивших жизнь так рано и ослепительно — в мгновенном, солнце взрыва. — Да, сумеем...