Клавдия Кочемасова

Мне, конечно, было интересно, живет ли все еще Вековечный у Большого Дома. Если он будет на приеме, я смогу незаметно выказать ему свои чувства, чтобы он простил меня за недостаток беспокойства за него во время последних крупных беспорядков. На прием я нарядилась в китайскую одежду, несколько видоизмененную в западном стиле — смесь старого и нового,— и взяла с собой цитру. Я заметила Вековечного среди гостей и стала бросать на него нежные взгляды, не забывая оказывать внимание почетному гостю вечера. Когда пришло время для песен, все мои предложения были отвергнуты. Старательный Янь попросил меня исполнить сцену из «Цветы сливы в золотой вазе»...

Однажды я проплакала весь вечер, вспоминая о малышке Флоре. Это было восемнадцатого января, в ее седьмой день рождения. Мы с Волшебной Горлянкой говорили о том дне, когда она появилась на свет: «Помнишь выражение лица Эдварда, когда он ее держал? Помнишь день, когда она увидела, как муха моет лапки?» Я надеялась, что Флора теперь счастлива, и боялась, что она совсем меня не помнит. Внезапно за окном кто-то чихнул, и я быстро распахнула ставни. Я увидела убегающую служанку Лазури. Она видела мои слезы.В Шанхае, не зная, что Вековечный собирается ухаживать за мной, я свободно говорила с ним об Эдварде...

–Лазер,– сказал Юра не без гордости.В те времена лазеры ещё были редкостью даже на американских предприятиях. Я-то о них вообще знал только благодаря научной фантастике. А сейчас эта «фантастика» стояла передо мной и возле нее возился Генка, парень из отдела машинного программирования. Поглядывая на экран монитора (он был тут же, на стенке лазера) что-то там нажимал… И снова я горько пожалел, что не учился машинному программированию!Лазер был довольно громоздким и немного напоминал животное: унего имелось что-то вроде головы, небольшая металлическая коробка, прикрепленная сбоку к более широкому и массивному основанию...

–Я другое хотела сказать. Ты стала взрослой женщиной. Красивой женщиной.–Мамочка, я прекрасно понимаю, что любая мать станет твердить, что дочь у нее красавица. Но я же знаю, что я далеко не красавица. Однако такова жизнь. А у тебя,– Лусия окинула взглядом комнату,– все хорошо? Здесь стало намного уютнее с тех пор, как я видела нашу пещеру в последний раз.–Да, у меня, слава богу, все хорошо. Хотя должна сказать тебе, что летом у нас тут случилась вспышка тифа. Болезнь унесла твоих бабушку и дедушку.–Печальная новость,– промолвила Лусия, хотя, по правде говоря, она едва помнила и деда, и бабушку...

Сегодня на участке Адама все утро звучала какая-то рождественская песня Элвиса Пресли, а в помещении, служившем кухней, готовился пирог. Станция была оборудована системой искусственной гравитации, но стандартные земные 9.8g эта система не обеспечивала должным образом, и тесто поднималось как сумасшедшее. Я был бы не прочь еще немного рассказать о том, как Адам собирался провести свое шестое Рождество в космосе, но сейчас этот рассказ прервут форс-мажорные обстоятельства в виде жуткого, заполняющего пространство звука сирены. Лампочки, о наличии которых в интерьере Адам даже не подозревал, принялись мигать оранжевым и изображать стробоскоп под барбитуратами...

–Хочешь сказать, что, даже стабилизировав его сигнал, мы не можем отследить канал?–Пока что так и есть. Он каким-то образом закрывается от переносной аппаратуры, как будто постоянно меняет шифр канала, быстрее, чем удается пробить очередной слой.Альфа нахмурилась. С таким ей раньше сталкиваться еще не приходилось – даже оба основных объекта поддавались вскрытию при помощи упрощенной, переносной версии. Получить доступ к полнофункциональному набору не представлялось возможным – уж что-что, а свой штаб на рабочем уровне спецслужбы охраняли по высшему разряду. Впрочем, оказалось, что у Гаммы есть и неплохие новости...

По бетонке вся институтская колонна «Икарусов» ехала часа три, а потом два автобуса – наш и еще один – свернули на ухабистую проселочную дорогу и затряслись по ней в клубах желтой пыли. Сразу стало как-то скучновато – праздник окончился.Фыркнул и заглох мотор. Приехали… Мы с шумом спрыгивали на землю, разминали затекшие ноги, оглядывались с любопытством вокруг.Подвезли нас к одноэтажному глинобитному зданию. Длинное, с островерхой крышей, оно похоже было на сарай. Других домов вокруг не было, только поля, рядочки тополей по обочинам разделявших их дорог и редкие зеленые островочки – рощицы.Нагруженные рюкзаками и чемоданчиками, вваливаемся в свое новое жилище...

Что теперь передвигаюсь только на полусогнутыхТолько в сторону долины, где сумрак плещетсяТолько осенью, только мертвый, только absolutum incognitoNEUROMATRIX – ПоездКак бы неприятно это ни было признавать, Альфа понимала, что их обставили, как детей. Когда она соглашалась дать ответы на его вопросы, сложность с объектом, который знал бы слишком много, казалась решаемой, причем самыми примитивными способами. Она была абсолютно уверена, что прыгун уже никогда не выйдет за пределы базы, а все остальное, что он знает, они рано или поздно извлекут из его памяти, когда все же взломают ее.Теперь, когда...

С кошкой, к счастью, ничего плохого не случилось. Она то и дело прогуливалась по коридору и заглядывала за двери, иногда даже ненадолго заходила внутрь. Многие постояльцы-дефис-заключенные были бы не прочь вышвырнуть кошку из комнаты, но они, в отличие от нее, не могли выйти из своих камер и попытаться что-то предпринять. Вам тоже не удастся прогнать ее: при виде незнакомых людей она тут же скрывается за своей дверью – за той самой дверью, до которой вы не можете добраться. Если бы вы спросили ее, как это удалось ей, она бы ничего не ответила, заставив вас вспомнить о том, что кошки не разговаривают...

Но оказался рядом и успел схватить Генри, хотя и не спас настольные игры. И птичью клетку, которая загремела по полу, будто бешеная овация целого стадиона.И мы все подскочили и склонились над Генри: ковер, кровь, кошачья шерсть. И собачья шерсть. И, господи Исусе, а это что, мулья шерсть?Генри отрубился.Придя в себя, он сначала узнал Томми.– Малыш Томми, ох ты! Собиратель зверей… И Рори, человек-гиря, и а-а… ты Мэтью, точно? Мистер Надежность.И, наконец, с нежностью:– Клэйтон. Улыбака. Ты пропал на годы, годы, говорю тебе!Отмечено.В перевернутом на бок телевизоре на полу продолжался фильм, клетка...