Мальвина Антонишина

–Товагищи!Лица наши повеселели, мы придвинулись к старосте. Валера замечательно имитировал вождя мирового пролетариата и иногда устраивал нам целые спектакли. Сейчас это было как нельзя более кстати. Стоя в знакомой всем позе Ленина, Валера продекламировал его резким, картавым голосом экспромт собственного сочинения: «Пустые г-гьядки, одна лишь г-гьязь вокруг, но собигайте-ка, гебятки! В хегманы что-нибудь втолкнут!»Похлопали, похохотали… А Худабердыева все не было. День казался бесконечным, жрать хотелось неимоверно.–Эх-х, шашлычку бы!– простонал Серега Тельтевский. Он стоял, опираясь на Виталика...

Этот старик был здесь всегда – или, по крайней мере, с тех пор, как тут появились люди. Этот городок возник два столетия назад, и за минувшие годы так существенно вырос, что стал одним из двух самых крупных поселений в колониях. Город и сам чем-то напоминал обитавшее в нем чудовище из сказок, которыми родители пугали непослушных детей: он был холоден, изрезан ветром, молод, но пропитан атмосферой гнетущей древности. И он словно постоянно держал нож у твоего горла, готовый при первом же удобном случае пустить его в ход.Разумеется, это был портовый город.Множество торговых путей проходило через него,...

– Ну и? А как меня зовут, не хочешь спросить?Но она говорила так, будто давно его знала, и Клэй опомнился и спросил, и девочка вновь подошла к нему.– Кэри, – сказала она и уже пошла прочь, когда Клэй выкликнул вслед запоздалый вопрос:– Эй, а как пишется?Она торопливо подошла, взяла тарелку.Пальцем тщательно вывела среди крошек свое имя, а затем смеялась, пока надпись не стала едва читаемой, – но они оба знали, что буквы никуда не делись.Она еще раз улыбнулась ему, быстро, но ласково, и перешла через дорогу к себе.Еще двадцать минут они лежали на матрасе, лежали молча, и Окружность вокруг них тоже молчала...

Обычно он заканчивал эти воспоминания фразой:—Ты просила меня подождать, пока ты повзрослеешь, и обещала, что однажды мы соединим наши судьбы навеки. Я был дураком, что не сделал этого раньше, но, как видишь, в итоге мы вместе.А потом он тянул меня к постели — так случалось всякий раз, когда мы говорили о наших неразрывно связанных судьбах.Иногда, когда Верный видел, что я тихо плачу, он бросал все свои дела, подходил ко мне и обнимал, не спрашивая, почему я грущу. Он знал, что я вспоминаю о Флоре, или об Эдварде, или о том дне, когда я расставалась с матерью. Он просто укачивал меня в объятиях, будто я была маленькой девочкой...

Я направилась на выход. Из крохотной кухоньки по соседству со стойкой администратора доносился соблазнительный запах крепкого свежемолотого кофе.–Buenos dias, сеньорита. Как спалось?–Отлично спалось,– ответила я, прикидывая мысленно, не цыганка ли сама Марселла, с ее густой копной иссиня-черных волос и оливковой кожей.–Думаю, сегодня на улице достаточно тепло, чтобы позавтракать на свежем воздухе,– предложила мне Марселла.–Si!– немедленно согласилась я и вышла вслед за хозяйкой на террасу, зажмурившись на мгновение от яркого солнца, пока мои глаза адаптировались к свету.–Присаживайтесь,– пригласила меня Марселла...