Юрий Беляев

— Простой вещи. Главное в работе — отчетность. А разве ты не мастер писанины? — Ты предлагаешь мне изложить в художественной прозе повседневную жизнь вантуза и разводного ключа? Светик посмотрела на него долгим и ясным взглядом. Ничего хорошего он не сулил. — Работа тебе неинтересна. Это очевидно. Чем же ты живешь? — Видишь ли, Светик, я втянулся в одно расследование и не могу бросить его на пол пути. — Сиквел из жизни Лагоева? — К черту Лагоева! Он ворюга. Но ловкий ворюга. Замазал глотки моим информаторам изуверским способом. Он не уволил их. Нет! Он просто пригрозил им увольнением. А где...

— Начальник нашего Управления. Он не меньший талант, чем ты, по способности заваливать подчиненных всякой дребеденью. Но для этого у него есть полномочия. — А у меня их нет, — вяло согласился Никита и с надеждой посмотрел на Сергея. — Ладно, адрес обещаю, а на большее не рассчитывай, — сказал Сергей и посмотрел в глаза Никите. — Послушай, Хмель, тебе в самом деле нравится разыгрывать из себя частного детектива? — Если ты мне в самом деле друг, то спровоцируй преступление, чтоб было о чем написать несчастному внештатному репортеру. — Не дождешься, — на ходу сказал Сергей. 8 Светлана была в состоянии крайнего раздражения...

Никита возобновил их с того, что затащил Серегу на точку. В разгар рабочего дня они сидели за стаканами пепси, и продавщица не сводила с них ошеломленного взгляда. — Кстати, небезызвестный тебе Юрий Петрович Смагин, чье бездыханное тело обнаружили у деревни Кочки, из наших мест, — сказал Никита. — Ну и что? — А то, что он вернулся в наш город, чтобы получить с кого-то должок. — Это ничего не меняет. — И дело, значит, вместе с телом спокойно можно закопать, — сказал Никита. — Вроде того. — И виновника наезда искать не будут? — Ты смеешься? — Серега, я печенкой чувствую, что здесь все не так просто, как кажется...

«Час от часу не легче. Неужели мне на роду написано увязнуть в сфере ЖКХ? И кто толкает меня на это? Любимейшая из девушек!» Светлана, поначалу не спускавшая с него лучезарных очей в ожидании благодарности, увяла, увидев его каменное лицо, и с сомнением в голосе сказала: — Ты, кажется, не рад? — Ну почему же? Более чем рад. Просто от восторга слов не нахожу. Еще бы! Буду инспектировать работу сантехников, электриков и дворников с их вороватым начальством. Дело государственной важности. Это вдохновляет. Светлана закусила губу. Никите стало стыдно. — Я вижу, тебе это неинтересно. Как и я. Она ушла в глубь комнаты, где сгущались сумерки...

привлекательный мужчина. Рослый. Правда, с уже поредевшими волосами, но все равно очень даже привлекательный. — А вы не знаете, давно он перебрался в Москву из наших мест? — Не знаю. Он вообще мало распространялся на эту тему. — А где он работал в Москве? На эту тему он тоже не распространялся? — Он не работал. И не распространялся, — сразу на два вопроса ответила Анна Тимофеевна. — Но собирался устроиться. В ближайшее время. — А на что жил? До встречи с вами? — Не знаю, — сухо сказала вдова. Боже мой! Как мало она знает о своем сожителе. Вот что значит одиночество и желание почувствовать рядом с собой надежное мужское плечо, на которое можно опереться в старости...

Никита ей не поверил. Он взял очередной пирожок и принялся расхваливать его достоинства: — Разве может покупное изделие сравниться с шедевром домашней кухни? Анна Тимофеевна зарделась. Никита продолжил: — Просто удивительно, что в Москве до сих пор сохранились люди, которые могут попотчевать своим, домашним, пирожком я не бегут в универсам, чтобы угостить гостя на скорую руку. Польщенная Анна Тимофеевна разговорилась. Оказалось, москвичкой — к своему неудовольствию — она стала три года назад, когда перебралась сюда ее дочь, особа, по всей видимости, энергичная и предприимчивая. Она купила матери эту однокомнатную квартиру и с головой ушла в бизнес...

Вдова встретила его в трауре, но вполне приветливо и даже улыбнулась, хоть и скорбно. Усадив его пить чай с пирожками собственного производства, она спросила: — Как это случилось, — она утерла платком пару слезинок, выступивших в уголках глаз, — что его убили? — Признаться, Анна Тимофеевна, этого толком никто не знает. Это была немолодая женщина с полным лицом и черными волосами с проседью. — Отчего так? Ведь, небось, следствие было? — Оно и сейчас, можно сказать, ведется, — ответил Никита и отвел глаза под ее напряженным взглядом. — Ноя как журналист… «…Господи, прости мою душу грешную за эту невинную ложь…» — …надеюсь придать ему дополнительный импульс...

— А что тут рассказывать? Мужик каждый день звонил ей по мобиле и вдруг третий день не выходит на связь. Она забила тревогу и дозвонилась до нас. — И вы ее успокоили. Нет у тебя больше мужа, сказали вы ей, зато теперь ты свободная птица. — За кого ты нас держишь? Неужели мы циники вроде тебя? Мы выразили ей глубокое сочувствие в подобающем тоне. — Кстати, как его зовут, раз он перестал быть безымянным? — Смагин Юрий Петрович. — И что дальше? — А что может быть дальше? Мертвого не воскресишь. И нам теперь не надо докапываться до его имени...

— Философ не философ, не моего ума это дело. Только работать не может. Не вписывается работа в его образ жизни. — И на что живет этот мыслитель, который не может вписаться в трудовой образ жизни страны? — Перекупщикам зелень продает. Укроп, там, чесночок, лучок… — Это летом. А зимой лапу сосет наподобие медведя? — Так уж и лапу. Картошкой с огорода пробавляется. — Мужик посмотрел по сторонам, усмехнулся и на пониженных тонах сказал: — Бизнес у него есть. Это становилось уже интересно. — Какой же? — спросил Никита. — Самогонку гонит, — ответил мужик и расхохотался в голос. — И в клиентах у него вся деревня? — Вся не вся, но многие...