Павел Белоусов

ччч.

ыыы

И песчаные черви. В соседней комнате закрылась дверь. Это ушла мать – Пауль слышал ее легкие шаги через холл. Доктор Юйэ, конечно, найдет себе что-нибудь почитать и останется в комнате. Самое время отправляться на разведку. Пауль соскользнул с кровати и направился к хитроумному книжному шкафу с тайником. Услышав за спиной какой-то звук, он обернулся. Резное изголовье отошло вниз точно у того места4 где он только что лежал. Пауль замер, и неподвижность спасла ему жизнь. Из-за отошедшей панели выскользнул крохотный охотник-искатель, машинка не более пяти сантиметров длиной. Пауль сразу узнал ее – распространенное ...

Пауль лежал в постели и притворялся спящим. Спрятать в руке таблетку доктора Юйэ, сделав вид, что глотаешь ее, было проще простого. Пауль подавил смешок: даже мать поверила, что он спит! Он хотел было вскочить и попросить у нее разрешения осмотреть дом, но понял, что она этого не одобрила бы. Слишком все сумбурно, слишком еще неулажено. Нет. Лучше притвориться… «Если я тихонько уйду без спроса, то о непослушании речи нет: ведь и запрета не было. Кроме того, я же никуда не выйду из дома, а в доме безопасно». Он слышал, как мать в соседней комнате беседует с Юйэ. Слова доносились невнятно – что-то о Пряности… о Харконненах… Голоса раздавались то громче, то тише и наконец смолкли...

Она оперлась о подоконник, почувствовав необъяснимый укол беспокойства. – Ну разумеется. Вы же… мой друг. – Почему вы не заставили герцога жениться на вас? Она резко обернулась, вскинула голову, пристально взглянула ему в глаза. – Не заставила его жениться на мне? Но… – Мне не следовало задавать этот вопрос, – сказал он. – Нет, почему же?4– Она пожала плечами. – На то есть достаточно веская политическая причина – до тех пор, пока мой герцог остается неженатым, у некоторых Великих Домов сохраняется надежда на породнение с ним. И… – она вздохнула, – и, кроме того, принуждение людей, подчинение их своей воле приводит к циничному отношению к человечеству в целом...

Скоро здесь прольется кровь. Много крови, – сказала она. – Харконнены не успокоятся, пока не погибнут сами или не уничтожат герцога. Барон не может забыть, что Лето – кузэн Императора, пусть и отдаленный, – а титул Харконненов куплен на миллиарды КООАМ. Но главное – это яд, отравляющий глубины его сознания: память о том, что когда-то, после Корринской битвы, Атрейдес изгнал Харконнена за трусость. – Старинная вражда, – пробормотал Юйэ. На мгновение он ощутил разъедающее прикосновение ненависти. Старинная вражда поймала его в свои сети, убила его Уанну или – что еще хуже – оставила ее в руках харконненских...

Я чувствую здесь запах смерти – наконец проговорила она. – Хават прислал сюда батальон своих агентов задолго до квартирьеров. Стражники снаружи – его люди. Грузчики – его люди. Из казны безо всяких объяснений изымаются громадные суммы. Их размеры могут означать только одно: взятки на самом высшем уровне, –г Она пока- чала головой. – Куда бы ни пришел Суфир Хават, следом появляются обман и смерть… – Вы возводите напраслину на беднягу, – Напраслину? Я же его хвалю. Смерть и обман – это все, на что мы еще можем надеяться. Просто я не заблуждаюсь относительно методов Суфира. – Вам стоило бы… отвлечься каким-нибудь делом, – покачал головой Юйэ...

«Великая Мать! – пронеслось у него в сознании. – Я таки вызвал ее подозрения! Теперь мне пригодятся все уловки, каким меня учила моя Уанна. Остается единственный путь – сказать ей правду, насколько это возможно…» – Вы не знаете, что моя жена, моя Уанна… – Он свел плечи, не в силах продолжать из-за комка в горле. Наконец сумел выдавить: – Они… – Нет, он не мог говорить. Его охватила паника, он зажмурил глаза, испытывая боль в груди и почти ничего больше не чувствуя и не видя, пока его плеча не коснулась рука. – Простите меня, – сказала Джессика. – Я не хотела тревожить старую рану. «Эти скоты! – подумала она...

Какое темное небо, – сказала она. . Отчасти это объясняется очень низкой влажностью, – пояснил Юйэ.' – Вода! – раздраженно сказала Джессика. – Куда ни посмотри, все здесь напоминает о недостатке воды! – Это и есть тайна Арракиса, – отозвался он. – То, почему тут так мало воды?.. Почвы сложены из вулканических пород, Можно назвать дюжину различных причин. Есть лед в полярных шапках. В Пустыне, насколько мне известно, бурить нельзя – бури и песчаные приливы уничтожат оборудование прежде, чем оно будет установлено и запущено, если, конечно, черви не доберутся до него еще раньше. И ни разу им не попадались...

Джессика всматривалась в лицо сына, овал которого так походил на ее собственный. Но волосы были отцовские – жесткие, черные, взъерошенные. Длинные ресницы скрывали светло-серые глаза. Джессика улыбнулась, чувствуя, как отступают страхи. Ее почему-то не отпускала мысль о наследственных признаках в чертах сына – ее глаза и абрис, но сквозь них, словно вырастающая из детства зрелость, проступали резкие черты отца. Она подумала, что облик мальчика – изысканный дистиллят множества случайных сочетаний, бесконечной череды наугад тасуемых образов, соединенных в единую цепь. Ей захотелось встать на колени возле кровати и обнять сына, но сдерживало присутствие Юйэ...

Эти мысли… Их не надо читать. Они глядят на пальмы и думают: «Это сто человек*. Вот что они думают. Джессика недоумевающе подняла брови: – Почему? – Это финиковые пальмы, – объяснил он. – Одной финиковой пальме требуется сорок литров, воды в день. Человеку – здесь – достаточно восьми. Таким образом, каждая пальма соответствует жизням пяти людей. Здесь двадцать пальм – то есть сотня людей. – Но кое-кто из них смотрит на пальмы с надеждой. – Они надеются всего лишь на то, что упадет несколько фиников. Только теперь не сезон. – Мы слишком несправедливы к этой планете, – сказала Джессика. – Здесь, конечно, есть опасность, но есть и надежда...

Мы знаем друг друга уже больше шести лет, – сказала Джессика. – Достаточно долгий срок, чтобы отбросить чрезмерные формальности между нами – по крайней мере в неофициальной обстановке. Юйэ отважился на слабую улыбку. «Кажется, это сработало, – подумал он. – Теперь она отнесет все замеченные ею странности в моем поведении на счет смущения. „И, зная ответ, не станет доискиваться иных причин“. – Боюсь, я слишком рассеян, – сказал он. – Всякий раз, когда я ощущаю сочувствие к вам, я думаю о вас, простите… как просто о… Джессике* – Сочувствие ко мне? Почему? Юйэ пожал плечами. Он уже давно понял, что Джессика не наделена даром Правдовидения в той же мере, как его Уанна...