Генадий Шульпиндус

– Можно сказать и так, – удивленно согласился я. Мне так понравилась эта ее формулировка, что сразу же захотелось считать ее истиной в последней инстанции. – Видишь, я сразу угадала! – гордо сказала она. И нерешительно спросила: – Ты прямо сейчас уйдешь? Или сначала поешь? Или погостишь до завтра? Или дождешься этих умников из касты Аа – помнишь, я тебе вчера о них говорила? Вообще-то мне бы очень хотелось, чтобы ты погостил у меня еще немного… Нет, я понимаю, что ты все равно уйдешь, но будет грустно, если это случится так сразу… – Я останусь, – мягко сказал я. – До завтра. А завтра все-таки уйду, потому что, если я не уйду завтра, я захочу остаться надолго...

– Кстати, я уже много раз слышал это слово, но так и не понял, что оно означает, – заметил я. Сказал, и тут же пожалел: больше всего на свете я боялся, что Альвианта снова обрушит на меня обстоятельную лекцию, минут на сорок, из которой я ничего не пойму. Но, к моему величайшему облегчению, она ответила коротко и вполне внятно. – Хурмангара – это такая разновидность живых существ, Ронхул. Особенно невыносимы люди хурмангара, поскольку от растений не требуется особого ума, а звери по большей части молчат… Из твоих речей я поняла, что там, где обитают демоны, нет хурмангара. Ничего удивительного: зачем они вам нужны?! Они глупы и невосприимчивы от природы, и с этим ничего не поделаешь...

– Давай сначала доживем до завтра, а там видно будет, – неопределенно пообещал я. Вообще-то я твердо решил больше нигде не задерживаться: мне с лихвой хватило анабиоза, в который я внезапно впал, загостившись у Мэсэна. Но мне ужасно не хотелось портить настроение своей гостеприимной хозяйке прямо сейчас. Во-первых, Альвианта была замечательной женщиной… а во-вторых, она была вооруженной до зубов замечательной женщиной, и забывать об этом мне не следовало ни при каких обстоятельствах. Я и не забывал. – Может быть, тебе еще что-нибудь интересно, Ронхул? – робко спросила она. – А то мне неловко: обещала...

– И что с ней делать?! – Альвианта комично приподняла брови. – Не убивать же, в самом деле… Все-таки мама! – Это была твоя родная мама? – уточнил я. – Ну да, – затараторила Альвианта. – В свое время отец выгнал маму из замка, поскольку она довольно неумело пыталась его отравить: у нее был роман с кем-то из моих дядюшек или с обоими сразу, и они, ясное дело, ее уговорили. А после смерти отца я усмирила своих родичей: придурковатого дядю Эфольда и этого хитрющего склочника, дядю Бикантномьена. И всем стало ясно, что я – хозяйка в своем доме и на доброй половине земель области Макт, и об этом было торжественно объявлено на совете всех руи Эльройн-Макта...

– А что еще о нем говорят? – с улыбкой спросил я. Мне действительно стало интересно: обожаю собирать сплетни про знакомых! – Много всего, как обо всех важных людях… Но мне кажется, он не очень хороший человек… Вообще-то он очень могущественный, это точно! Говорят, именно Таонкрахт привел сюда всех остальных альганцев – из таких далеких мест, что сказать страшно! И еще говорят, у него жена из уллов, – на этом месте Альвианта звонко расхохоталась. – Я ее никогда не видела, но, должно быть, они – забавная пара. Хотела бы я посмотреть, что творится у них в спальне и есть ли у нее хвост… – она внезапно осеклась и смущенно спросила: – А что, Таонкрахт – твой друг? – Нет, – усмехнулся я...

– Никакой я не Мэсэн! – Я почему-то почувствовал себя обиженным. – Да вот и я гляжу: не похож ты на Мэсэна! – почему-то обрадовался всадник. – Но кто же ты такой, хотела бы я знать?! Одет, как Мэсэн, а рубаха белая, как у знатного человека… А идешь пешком – как такое может быть? Какой ты странный! Я ничего не ответил, поскольку наконец-то разобрал окончание глагола. Он сказал о себе «хотела» – как это понимать?! Я удивленно заморгал – дескать, ну и дела! Всадница тем временем сняла маску, небрежным движением спрятала ее под плащом и уставилась на меня с откровенным, но вполне доброжелательным любопытством, близоруко щурясь и оттопырив нижнюю губку...

Он долго рылся в куче хлама, который равномерно покрывал дно его телеги. Наконец извлек оттуда чудовищный самодельный нож. Я узнал его: это был наш военный трофей, извлеченный из-под лохмотьев раздавленной разбойницы. Мэсэн несколько секунд вертел его в руках, искренне любовался этой «драгоценностью», потом решительно протянул его мне. – На, держи, Ронхул. Нельзя бродить по этим лесам совсем без оружия, будь ты хоть тысячу раз демон! У него был такой торжественный вид, словно он вручал мне какой-нибудь заколдованный меч или что там положено вручать великим героям в особо торжественных случаях…...

Я надел мокрую рубаху на такое же мокрое тело: решил, что вместе им будет веселее сохнуть. Вернулся в дом и решительно отправился на кухню. Переступил через Мэсэна, спящего между окном и печкой на толстенной стопке меховых одеял, и начал крутиться перед огнем: у меня были все основания полагать, что так мы с рубахой быстрее высохнем. Мэсэн тут же учуял, что на его заповедной территории объявился чужой, проснулся и изумленно уставился на меня. – Ты чего, Ронхул? – ошалевшим со сна голосом спросил он. – Проголодался? – Сохну, – лаконично ответил я. – А где ты намок? – Я не намок. Я рубаху постирал, – объяснил я...

– Нет, – он покачал своей лохматой головой, – материк называется Мурбангон, это кто угодно знает… А Земля Нао – часть Мурбангона. Кроме нее, есть и другие земли, в том числе и земля, принадлежащая Вурундшундбам, которых ты ищешь. Но я там никогда не был. – А кто тут у вас самый главный? – полюбопытствовал я. – Как это – кто?! Урги, ясное дело! И Сох, конечно, – до тех пор, пока выполняют волю Ургов… – Ну, это понятно… А есть тут самый главный человек? Таонкрахт, например, хвалился, что он – самый главный в Альгане. – Оно так – до поры до времени, – неохотно подтвердил Мэсэн. Чувствовалось, что...

– И как ты их будешь ловить? – с любопытством спросил я. – Сейчас увидишь… Только держись в стороне и помалкивай: у тебя же нет шлема… – А это обязательно? – встревожился я. – Как тебе сказать… В общем-то совершенно необязательно, если только ты не собираешься поохотиться на грэу. Любезно подарив мне сие объяснение, Мэсэн – я глазам своим не поверил! – принялся лупить дубиной по своему шлему. Он выдерживал какой-то своеобразный ритм, от которого мне стало не по себе: начало подташнивать, да и голова тут же заныла, словно ко мне вернулось давно позабытое похмелье – сколько можно-то?! Сам же Мэсэн,...