Денис Ткаченко

– А что будет, если он рассердится? – испугалась Люси. – Не знаю. Скорее всего, просто перестанет обращать на тебя внимание. И уж тогда хоть сто записок ему напиши, даже читать не станет. На этом месте Люси чуть было не разревелась. Это же самое обидное – когда на тебя не обращают внимания, вот честное слово, лучше бы ругались. Но вовремя вспомнила, что ничего страшного пока не случилось. И никогда не случится, решила она. Ни за что не стану писать князю, пока не придумаю что-нибудь по-настоящему интересное. Не хуже войны и охоты. Больше они к этой теме не возвращались. Но всякий раз, когда дед...

В другой раз Люси наверняка стала бы тревожиться: а что будет, если князь проснется? Что ли, все исчезнет? И мы тоже? Может, пойдем отсюда, не будем топать? А почему забор не построили, чтобы никого близко не подпускать? Но в тот день на холме царила такая умиротворяющая атмосфера, что она и сама знала: никто не проснется, ничего не исчезнет, напротив, еще многое появится, все всегда будет хорошо, как сегодня. И даже еще лучше. …– А если вдруг князю приснится, как будто я катаюсь на велосипеде? – спросила Люси деда, когда он пришел рассказывать ей традиционную ночную сказку. – У меня тогда от этого сразу сделается велосипед? Она весь день об этом думала...

На прощание ангел твердо пообещал своему спасителю, что, когда придет срок, спустит ему с неба веревочную лестницу. И уж тогда главное – не замешкаться, не оробеть. И не выдохнуться на полпути. И, конечно, не свалиться. Потому что ловить никто не станет, так у ангелов не принято. Если уж человек взялся лезть на небо, пусть справляется сам. Что дедушка Жюль справится с любой лестницей, можно было не сомневаться. В юности он сбежал из дома с бродячими циркачами, странствовал с ними несколько лет и успел выучиться куче вещей, чрезвычайно полезных человеку, всерьез планирующему забраться на небо. Как будто заранее знал, что пригодится...

– Тут еще есть Нерис, – говорит зеленоглазый. – Большая, серьезная, солидная река, настоящая граница, делит город на две части – почти равные, но неравноценные. Лично я к Правому берегу равнодушен, слишком уж он реален и, как следствие, деловит. Мне там делать совершенно нечего, а вот на мосту постоять – отличное занятие. На любом, все хороши… Хочешь попробовать? Здесь совсем недалеко. Сперва по берегу до Святой Анны, потом пересечь Кафедральную площадь и, считай, дело в шляпе. – Которой у нас, между прочим, нет. – Зато мы у нее есть. – Ну да. Целых два белых кролика, – смеется его друг. – Повезло этой шляпе, чего уж там...

– Просто вы еще никогда не старались как следует, – безмятежно улыбнулся он. – Ерунда штука гордая, в чью попало голову добровольно не придет. Для нее сперва надо расчистить место, а потом отправить приглашение и терпеливо ждать. А пока у вас в голове нет никакой ерунды, могу, если хотите, поделиться своей. Я кивнул – из вежливости. Старается человек, развлекает меня, честно отрабатывает позаимствованную спичку. Это какой же надо быть сволочью, чтобы не поддержать беседу. – Ну, например, у этого старика в портфеле спрятан дракон, – выпалил он. Я даже опешил. Чего угодно ожидал, но дракон в портфеле – это и на неловкую шутку не тянет...

Подумал: хорошо, что Янка сегодня придет поздно. Таким она меня еще не видела. Вот и не надо. Несколько минут сидел на кухне, положив руки на стол, а голову на руки. Вдруг понял, что так не пойдет. Встал и распахнул окно. Там, в пахучей, влажной темноте пасмурной сентябрьской ночи непривычно высокий голос нараспев выговаривал все новые слова. – Гуд-ки. Тумааан. Вреее-мя. Время. Ну надо же. Правда, учится. Учится говорить. Интересно, хоть кто-нибудь кроме меня слышит? Ай, ладно, какая теперь разница. Взял Янкину губную помаду, встал перед зеркалом. Старательно написал у себя на лбу красные буквы: "благодарный"...

За одним столиком сидела компания студенток, ослепительно тонких, с громкими, яркими, в тон крашеным волосам голосами. А за другим – давешний старик, и Анна так обрадовалась, застав его тут, что метнулась за кофе, не подумав, что ей-то, получается, некуда сесть, столов тут всего два, что хочешь, то и делай. Но когда она вернулась на улицу, студентки как раз вставали, собравшись уходить, так что вопрос с местом уладился наилучшим образом, толком не успев сформулироваться. Старик, похоже, только ее и ждал. – В Туамасине есть рынок, где сидит торговец облаками. Дождавшись, когда на небе появится...

С отвращением смотрит на полупустую пачку дешевой молотой дряни, пахнущей лежалыми опилками – и ведь некоторые люди совершенно добровольно соглашаются это пить, никто их не заставляет. Немыслимо. – Ладно, раз так, вот вам подарок на новоселье, – объявляет Тереза. И достает из кармана пакетик с кенией. Ничего, не жалко, тут совсем немного, граммов пятьдесят, пустяки, не разорюсь, думает она. И не зря, выходит, попросила смолоть, у этих красавцев, сразу видно, никакой кофемолки даже дома нет, вообще вряд ли в руках ее хоть когда-нибудь держали. – Только смотрите, чтобы не закипел! – Тереза обводит притихших мужичков суровым взглядом...

Тереза в курсе. Но это ничего не меняет. В любом случае работа нужна, спасибо еще, что в кафе летом людей всегда не хватает. Переводов летом мало, заработка едва хватает на оплату жилья, а на что покупать еду и кофе? То-то и оно. Кофе, кофе, где же ты, мой кофе, вздыхает Тереза, допив последний глоток. Ладно, ничего, сейчас сбегаю. Перед тем как выйти из дома, она умывается холодной водой, и, не вытираясь, выскакивает на улицу, с мокрым лицом, влажными волосами, в забрызганной футболке. Первые пять минут будет полегче, а за это время, если постараться, можно добежать до улицы Пилес, хотя бы до...

– Просто я не очень люблю ярмарки, – говорит она. – Хотя эта ваша вполне милая, и народу совсем немного. – Купим мед, – говорит Бета, – и сразу пойдем пить кофе. Здесь рядом, прямо на проспекте отличное кафе… Ой, смотри! И останавливается как вкопанная напротив стенда, увешанного картинками с котами. А также котятами, спасибо хоть не в лукошках. И даже без бантиков. Вполне можно было бы пережить, если бы автор дал себе труд закончить хотя бы пару классов детской художественной школы. А то уж больно кривобокие у него коты. Смотреть больно. – Ты не представляешь, как нам повезло, – говорит Бета. Рехнулась, не иначе...