Амалия Катанова

Кришнадас Бабаджи посоветовал мне остановиться у одного святого человека, живущего в затворничестве на холмах Варшаны. Варшана — небольшой город, расположенный километрах в тридцати от Вриндавана. Это место связано с именем Радхи, и все многочисленные озера, сады, дворцы и храмы Варшаны посвящены ей. Чтобы попасть к отшельнику-садху, мне сначала пришлось долго карабкаться по широкой лестнице, вившейся вокруг горы. На вершине стоял храм со множеством куполов, шпилей и арок. Дорога вела дальше, и я, переведя дух после крутого подъема, пересек храмовый двор и вышел к утопающему в цветах саду. Затем...

Вечерело. Под темнеющим небом на берегу реки гудели комары. Вдруг из-под камня, на котором я сидел, бесшумно выползла черная змея, то и дело стреляя блестящим языком. Мне стало страшно. Поймав себя на этом, я стал размышлять. Страх повелевает нами. Страх заболеть, потерпеть неудачу, разориться, разочаровать других. Мы страшимся врагов, воров, мошенников и даже сомнений в правильности жизненного пути. Почувствовав, как комар впился мне в лодыжку, я подумал, что любое из этих крошечных насекомых может убить меня. И куда подевалась та змея? Конечно, — думал я, — нужно заботиться о своей безопасности,...

Подлинное смирение — это качество, соединяющее нас с неиссякаемым источником милости, из которого мы можем черпать силы, превосходящие все наши возможности. Истинное смирение — это безоговорочная гордость величием Бога и способность по-настоящему ценить чужие достоинства. Я начал понимать, что смирение не означает трусливого бегства от проблем реальной жизни. Наоборот, подлинное смирение призвано помочь мне мобилизовать все свои силы на то, чтобы преодолеть любые трудности, не поступаясь своими идеалами, не теряя уважения, благодарности и любви, и таким образом стать, насколько это вообще возможно, инструментом божественного промысла...

Его смирение одновременно растопило мне сердце и взволновало ум: «Прошу тебя, я буду необычайно рад отнести это ведро». Я ухватился за ручку ведра и потянул его к себе, но в ответ Ганашьям напрягся всем телом и одеревеневшими руками вцепился в ручку изо всех сил. Он держался за нее, как сорвавшийся со скалы альпинист держится за спасательную веревку. В отчаянии Ганашьям заглядывал мне в глаза: «Я — бедный старик. Единственное мое богатство — это служение». Глаза его покраснели от слез: «Если ты заберешь мое служение Господу, ты лишишь меня жизни. Пожалуйста, позволь мне жить. Прошу тебя». У меня оборвалось сердце...

Но стоило одеялу коснуться его, как он вскочил на ноги и закричал: «Не надо! Не надо! Ты друг Кришны. Ты должен хорошо выспаться». «Понятно. Я иду на Ямуну!» — в сердцах прокричал я и ринулся к двери. И вновь он согласился накрыться своим штопаным одеялом, но какое-то время спустя я снова проснулся от ощущения тепла и уюта, а рядом мой дорогой Ганашьям трясся от холода всем своим хрупким старческим телом. И вновь я попытался укрыть его, чтобы опять услышать от него: «Не надо! Не надо!» Ганашьям любил служить всем, кто бы к нему ни пришел. За долгие пятьдесят лет он отлучался из своего маленького храма только для того, чтобы принести воды для своего Господа...

Когда я уже собрался уходить, он спросил: «Кришнадас, где ты сегодня ночуешь?» «На берегу Ямуны, как всегда». Он взял меня за руку и, словно заботливый отец, погладил по голове: «Уже холодно. Зима на дворе. Сегодня ты должен переночевать здесь». «Но, Ганашьям, я сплю там каждую ночь». «Сегодня поспи у меня. Пожалуйста». Мы вышли в узкий коридорчик. Ганашьям спал здесь прямо на полу, и хозяева дома, когда им надо было пройти, перешагивали через него. Как только я улегся, Ганашьям укрыл меня своим единственным одеялом. Этого еще не хватало! Перехватив старенькое одеяло, я вернул его Ганашьяму со словами: «Это твое одеяло...

Единственное счастье моей жизни — это служение вайшнавам. Умоляю тебя — съешь эти роти!» Сложив руки, он взмолился: «Прошу тебя, не лишай меня единственного счастья, ради которого я живу». Я заплакал, пораженный его бескорыстной любовью и благородным сердцем. Чтобы порадовать моего дорогого Ганашьяма, я съел все его роти. На следующий день я пришел на пару часов позже обычного, надеясь, что к этому времени он уже съест свои роти. Ганашьям возликовал: «Кришнадас, Ратхин-Кришнадас, наконец-то ты пришел! Гопиджана-Валлабха заждался тебя». Я не мог поверить своим глазам: роти все еще лежали на алтаре...

Однажды днем, когда я омывался в реке, к берегу подошел один мой знакомый садху. Обычно этот Баба благословлял меня, поэтому, услышав вместо приветствия ругань, я не на шутку испугался. «Из- за тебя, — кричал он мне с берега, — Ганашьям голодает!» «О чем Вы? Я не понимаю!» — прокричал я в ответ. Он вперился в меня взглядом: «Каждый день враджабаси приносят ему три роти. Это вся его еда. А ты съедаешь все его лепешки. Как тебе не стыдно!» «Что?! — задохнувшись от ужаса, я стал выбираться на крутой берег. — Этого не может быть! Прошу Вас, поверьте, я этого не знал!» На следующий день Ганашьям, как...