Лика Иванусьева

Переносить лишения ради чего-то возвышенного и ценного — вот истинное удовольствие, — размышлял я. Вновь и вновь окунаясь с головой в воду, я медитировал на очищение тела, ума и души. Потом я тихо стоял под небом, на котором еще не исчезли звезды, и молился об очищении своего сердца. С такой медитации начинался каждый мой день. Я чувствовал особую близость к Богу. Поднявшись обратно на берег, я снимал набедренную повязку, отжимал ее и вновь надевал на себя. Там же, на берегу, я повторял мантру Харе Кришна, перебирая бусины деревянных четок из туласи. Так проходило каждое мое утро, и я молил Господа о том, чтобы этот опыт никогда не изгладился из моей памяти...

Что может быть лучше, чем жизнь в цветущем лесу Вриндавана! Река Ямуна гостеприимно предоставила мне свои берега, и я вновь стал бездомным скитальцем, не обремененный ничем, кроме походной сумы и двух кусков ткани, которые служили мне одеждой. Спал я каждый раз под новым деревом, и уединение опять стало моим желанным спутником. Я часто ночевал у Чир-гхата под старым деревом кадамба. В это святое место с незапамятных времен приходят те, кто желает обрести чистую любовь к Богу. Моля Кришну избавить их душу от покрова невежества, люди по традиции привязывают к веткам этого дерева куски ткани. Дерево кадамба считается во Вриндаване священным...

Он взвился со своего места и ткнул мне пальцем в лицо: «Такой человек становится привидением! Я о тебе говорю. Ты живешь, как привидение. Если ты вдруг умрешь, то будешь страдать тысячи лет, блуждая как привидение!» Он уставился на меня. «Почему ты считаешь милость нашего гуру дешевкой? Ты должен либо стать его учеником, либо убраться отсюда!» Я опустил глаза в пол и грустно сказал: «Простите. Я уйду». Вернувшись к себе, я собрал свою полотняную сумку, взял в руки чашку для сбора подаяния и зашагал к воротам. На выходе я заметил сидящего во внутреннем дворике Бон Махараджа. Я подошел к нему, припал к его стопам и попросил благословить на дорогу...

«А что я такого сделал?» — ответил я, не зная, что и думать. «Вчера, когда мы позировали, ты притворился, что фотографируешь нас. Это называется двуличием. Не стыдно так нас оскорблять?» Я бросился к Джаганнатху просить прощения, но он ничего не ответил. На следующий день я опять стал умолять его простить мою глупость. Он посмотрел мне в глаза долгим грустным взглядом: «Ты служишь Кришне, — сказал он. — Как можешь ты столь неуважительно относиться к другому человеку? Разве ты не знаешь, что Господь Чайтанья учил нас быть кротким и смиренным, как травинка, и оказывать почтение другим? Двуличие — ужасная болезнь»...

По возвращении нас ждал сюрприз: в ашраме сидели два интересных американца. С одним из них, Дэвидом, мы тут же нашли общий язык. Искренний и умный парень, он до недавнего времени был личным секретарем и другом Алана Уоттса, известного писателя, в книгах которого переплетались восточный мистицизм и западная логика. Дэвид, как и Асим, говорил сердцем и любил слушать других. Часами мы беседовали с ним о смысле жизни. В один из дней в ашрам из Восточной Бенгалии прибыло пять старших учеников Бон Махараджа. Возглавлял группу некий Джаганнатх, высокий, ухоженный мужчина с уверенной походкой. У себя в...