Владислава Тюрева

Все это происходило в августе 1971 года. Миновал почти год с тех пор, как мы с ним расстались на Крите. По моему внешнему виду Гэри мог понять, что я стал жить как садху. Нелегкое путешествие по Ближнему Востоку, время, проведенное мною в обществе просветленных йогов, и месяцы уединения превратили меня в закаленного отшельника. Поэтому Гэри имел все основания сомневаться, стоит ли вести меня туда, где он отрывался со своими приятелями. Знаете, что бывает, когда западные хиппи снимают дом в непальской деревушке? Как только мы ступили на порог небольшой постройки, меня оглушил грохот рок-н-ролла...

«Так ты попал в Израиль?» Он обернулся ко мне, держась за бороду, которая стала гораздо длиннее с того момента, как без малого год назад наши пути разошлись. «После того как ты уехал с Крита, — объяснил он, — я устроился на рыболовецкое судно, которое довезло меня до Израиля. В Израиле я некоторое время работал в кибуце, а потом, скопив денег, отправился в Индию». «Как ты добрался сюда?» «На Волшебном Автобусе», — на мгновение он остановился, а затем продолжил путь, рассказывая про дешевый автобус для нищих путешественников из Европы, желающих попасть в Индию. Уехав из Израиля, он переправился по морю в Стамбул, пересек Ближний Восток и в конце концов очутился в Дели...

Может, он испугался моего внезапного вторжения, а может, просто внимательно следил за дорогой, стараясь не угодить в грязь. Так или иначе, мы, не говоря ни слова, какое-то время шли через пустынные болотистые поля — двое незнакомцев, спасающихся под одним зонтом от проливного дождя. Десять минут спустя буря начала утихать, и я обратился к незнакомцу со словами благодарности. Он обернулся, чтобы взглянуть на меня. Наши глаза встретились, и мне показалось, что земля уходит у меня из-под ног. Рты наши раскрылись, а на глаза навернулись слезы. Разве такое возможно? Пару мгновений мы стояли без движения, словно выпав из течения времени...

Затем я отправился к Свайямбхунатху, красивому холму в окружении рисовых полей. Он располагался в трех километрах к западу от Катманду, и на самом его верху стоял Храм Обезьяны, древняя буддистская святыня с огромным куполом, называемым ступой. По преданию, храм этот насчитывает две тысячи лет. Восемь глаз Будды у основания шпиля смотрели на все четыре стороны света. Вскоре этим глазам предстояло увидеть нечто удивительное. Я жил в уединении на вершине холма, но однажды утром мне, непонятно с чего, вдруг захотелось пойти в Катманду. Я спустился с холма, пешком отправился в город и немного побродил по улицам и рынкам...

Рама-севака Свами видел в Господе Раме личность и служил Ему как личности. Шрила Прабхупада тоже говорил о любви к Господу Кришне как к всепривлекающей личности. Но не опровергает ли это верования тех йогов, которые стремятся слиться с высшим безличным духом? Не противоречит ли это практике буддистов, которые ищут совершенства в безличной нирване? Будучи ребенком, я сам обращался в молитвах к Богу как к личности, но, когда я стал изучать философию, я заметил, что все больше и больше склоняюсь к представлениям о Боге как о всеохватывающей сущности. Однажды, когда мы вместе с Сита-Рама Бабой шли...

Мы странствовали с Сита-Рама Бабой вместе, и он каждый день с огромным удовольствием просил для меня рис и дал, собирал хворост и разводил огонь в импровизированной печи из камней. Все это он проделывал либо стоя, либо сидя на корточках. А когда пища была готова, он с любовью подносил ее изображению Господа Рамы, молясь и читая мантры, а потом кормил меня. Но мне было интересно, что ест он сам? За то время, которое я был с ним рядом, я ни разу не видел, чтобы он съел больше, чем горсть арахиса, полученного как подаяние. Это все, что он мог позволить себе съесть, не нарушая обета. При этом он с удовольствием брал на себя все хлопоты о том, чтобы получше накормить меня...

Бродя по лесам Непала, я повстречался с одной необыкновенной душой. Это был Сита-Рама Баба. В моей благодарной памяти он навсегда останется как «стоящий йог». Шестидесятидвухлетний бородач с большими карими глазами и загрубевшим морщинистым лицом, Сита-Рама Баба носил рубище из цельного куска мешковины, доходившее ему до лодыжек. Когда я спросил его, почему он носит только мешковину, он ответил, что эта грубая, раздражающая кожу ткань постоянно причиняет ему неудобства. А это, по его словам, помогает ему все время искать утешение в памятовании о Раме. Еще больше меня удивляли деревянные подпорки, привязанные веревками к его лодыжкам...

Спустя несколько мгновений на сцене появился щуплый непальский мальчик лет восьми. При виде его обезьянья банда, начавшая было пировать, заволновалась от нехороших предчувствий. Мальчик кинулся на них с зажатым в руке камнем. Стая бандитов заверещала с неподдельным ужасом в глазах. Внезапно они бросили свою добычу и кинулись врассыпную. Мальчик же собрал раскиданные продукты и уселся обедать. Тем временем обезьяны встревоженно наблюдали за ним с безопасного расстояния. Я был поражен. Как все это объяснить? Щуплый мальчик едва ли весил больше одного бицепса европейского геркулеса. Обезьяны не обратили...