Кислотный рок

I Бог я ведаю ты хочаш каб я цябе выябаў Але сёння мне не да гэтага Закрый свае сцёгны Схавай пізду Мне трэба ісці на работу Начальства хоча каб я хутчэй наладзіў станок Я таксама хачу хутчэй раз'ябацца Гэта вельмі шмат працы Салідны кавалак Пакуль ты лунаў над вадой мы ўсё праябалі І зараз замест таго каб ябацца з табой Я іду на работу Бухі з бадуна Не адчуваючы часу Закрый пізду госпадзі божа Не магу яе бачыць Гэта балюча Я не стану яе ябаць Я адмаўляюся Я занадта стомлены для гэтай хуйні II Была Украіна Была Беларусь Была ябаная Ялта Літва 2...

Раскіданае гняздо Акт тварэння ў дванаццаці дзеях Асобы Л.Зяблік – пажылы гармідар, бясформенны, гадоў пад 1950. М-ля – яго ж-а, замучаная, худая, гадоў 1948. Дзеці Зябліка: - Парасон, 1924 г. - Моська, 1918 г. - Капілка, 1914 г. - Каленка, 198 г. - Цюрка, 197 г. Старац, гадоў пад 7000. Двоесусветных людзей. Рэч дзеецца ў 0 г. Першы акт у краіне Зяблікаў, а рэшта – на руіне той самай краіны. Час каля. Чорная краіна. М-ля — хворая: то сядзіць, то ляжыць. Капілка ў небе майструе столь. Старац новы, як труба, абчэплены грыбамі і з кіем у галаве сядзіць на назе...

(удаленная глава из романа "Последователь") Дорожка привела нас к хлипкому мосту, брошенному через море куда-то на невидимый берег. Конец терялся вдали. Мы шли по скрипучим, белым от соли доскам и любовались прозрачной морской лазурью, в которой носились рыбехи чудных форм и расцветок, а водоросли шевелились, как рукава и колени зацикливших роботов. По поверхности плавали странные белые пузыри, похожие на утонувших капитанов кораблей. Горизонт был таким чистым, и море было таким чистым, что и я стал, глядя на это, таким же чистым...

Мы с Толиком не знали, как встречать Новый Год. Сидеть в квартире перед телевизором и жрать в неестественных количествах, как мы делали из года в год, нам не хотелось. Тем более Толик непьющий и к пассивному отдыху душой не лежит. Мы пришли к решению, что лучше будет выйти на улицу и смотреть, как празднуют другие. Ходить между людей, заглядывать в окна. Толик предложил, я согласился. Было в этом занятии что-то праздничное. Пусть мы праздновать не можем, так хоть посмотрим на праздник со стороны...

Чтобы что-то понять, надо это разрушить. Начитавшись Чарльза Буковски и Хантера Томпсона, я много лет только и делал, что разрушал сознание. На этом пути бывало всякое, но на плаву я кое-как оставался. Война же меня окончательно добила, я рисковал не выбраться из той каши, в которую превратился. Пришлось привести себя в порядок и отказаться от алкоголя. В первую же трезвую ночь явились удивительные сны. Мало того, что мир в них был без острых углов, но и я сам стал мягче, все качества моего характера проступили с иной интенсивностью...

Глава 1 . Школа молодого изобретателя Объявление висело на всех столбах. Срочно! Школа молодого изобретателя проводит набор работников тыла на выполнение сверхсрочной военной задачи. Приветствуются люди с инженерно-механическим образованием. Конструкторы, технологи, специалисты в теории материалов. Тел. ***-**-**. Майор Т. Чернякевич. Объявление касалось моей профессии, и я не мог не обратить на него внимание. Всякий раз, проходя мимо, останавливался и перечитывал. Интересно, какую задачу хочет выполнить...

Дмитрий Фридрихович Крючко, он же Димка, молодой и легкомысленный электромеханик с нашего завода, каждую пятницу умирал и каждый понедельник возрождался. Церемония Димкиного возрождения проходила долго и болезненно, сопровождалась пульсациями головной боли – чаще в лобной части, иногда в затылке или пятачке на правом полушарии, – а также слабостью в теле, затрудненным дыханием и учащенным сердцебиением. Самим фактом похмелий в понедельники Димка не отличался от большинства заводчан – он отличался их интенсивностью...

Я остановился и расширил сознание. Из любопытства. Расширил так, как даже не подозревал, что возможно. Казалось, что должно быть страшно, но страшно не было, и я изо всех сил, во все стороны и надалеко, очень быстро и безоглядно расширялся, и чувствовал, что если только на мгновение переключу внимание, то меня тут же затянет назад, и больше возможности так хорошо расшириться не будет. И вот я расширялся и расширялся, с огромной скоростью, и расширился до того, что стал понимать, что там уже кто-то есть, за этой стеной...

Вижу, как ты приходишь на работу и все повторяешь. Бросаешь обед в холодильник, вешаешь крутку в шкаф. Желаешь встречным доброго времени суток. Надеваешь мантию, или робу, или халат, или тапочки – все, что тебе надлежит надеть. Следуешь алгоритму – высыпаешь сахар в кружку, бодро идешь к чайнику. И так далее. Как выделить чувство, которое испытываешь ты, придя на работу, или заступив на службу, или как еще зовешь ты эту деятельность? Когда ты начинаешь его испытывать? Переступив порог? Или оно начинается,...

Балкон. Я спустился. Иду к горе. Налево проекции жилых домов. Направо несносные рекламы двухполосной автострады. У моего дома растет один пятитысячник. И я никогда на нем не был. Высоковато, потому и не был, и не хотелось. А тут вдруг настроение, и вопрос – а почему нет. Пять тысяч пятьдесят метров вверх, какой с них откроется вид? И решил возойти, мне ведь с самого утра делать нечего было. Надел кроссовки новые, резьбой на подошве, взял палочку пригодную из киношных клише. Упрямо расстегнулся и направил в зеленый склон обе свои стороны, солнечную и ветреную...

Я лежу на спине и смотрю в ковер на стене. Это редкий ковер, с мандалой бурых тонов на гнутом искусственном ворсе. Мандала взрывается из ордена лучей и заполняет ковер протуберанцами, бьющими в оправу охапками рисованных по канве геометрических узлов. Выблеванные творящим центром фракталы бегут истока и расходятся на рукава, иссеченные разнородными, несовместимыми концами и ответвлениями. Исток творит вне себя шестиугольные склепы, хранящие похожих на камыш созданий, растения, имеющие индивидуальный облик, судьбу и характер...

Во мне что-то разладилось, и я не знал, что мне делать. Я выбрал такси, сел на крышу и поехал по городу. Уселся на машину, обняв ногами оранжевые шашки, и покатил с ревизией по дорогам. Я нашел таксиста, согласного меня возить. Договорились, что я стучу по крыше, чтобы ехать медленно, и в стекло, чтобы быстро. – Что это у вас? – спросил я у торговки. – Черешня? Дайте мне черешни. Вдоль дороги был базар. Я подъехал и протянул руку. – Слезай, – сказала торговка. – Не могу, – сказал я. – У меня разлад...