Василий Сысоев

Мало-помалу я приходил в себя, и тут за стенкой кабинки раздались голоса двух мужчин. Под дверцей мелькнули их ноги и исчезли: сэр Генри и лорд Дарбраф, чьи голоса я узнал, отошли к дальней стене. Наступила длительная пауза, затем милорд загремел: — Знаете, Генри, просто приятно было смотреть, как этот молодой человек добивался лицензии для фермера в холмах. — Совершенно с вами согласен, Джордж. Держался он, по-моему, чертовски хорошо. — Всю душу вкладывал, черт побери. Не жалел себя. В жизни не видел подобного! У него же пот по лицу ручьями стекал. — М-м. Да, я заметил. Преданность делу, вот что я скажу...

Когда я проснулся в четверг, в мозгу у меня теснились фразы, убедительно доказывающие, что Теду можно и нужно выдать лицензию, и в машине, отправившись по ранним вызовам, я бормотал вслух свою предстоящую речь. В местном отделе Министерства сельского хозяйства мне нужно было быть в одиннадцать, и в десять я вернулся домой переодеться. Я направился к лестнице, чтобы подняться в спальню, но тут вошла Хелен. — Ты не поверишь! — произнесла она благоговейно. — Мистер Бендлоу увидел меня в окно, когда я проходила мимо, и отдал мне костюм! — Костюм мистера Памфри? — Да. Он перешит, и ты можешь его надеть… — Она умолкла и посмотрела на меня широко открытыми глазами...

Небольшая ферма Теда казалась серым мазком под самой вершиной. Туда не вело никакой дороги, и «остин» затрясся, взбираясь по зеленому склону, а у меня за спиной позвякивали и дребезжали инструменты и склянки с лекарствами. Мощеный двор и постройки с на редкость толстыми стенами насчитывали не одну сотню лет. Собственно говоря, никто, кроме такого бедняка, как Тед, и думать не стал бы о том, чтобы поселиться в столь глухом и труднодоступном месте. Однако арендная плата была невелика, а платить больше ему было не из чего. Когда я подъехал, Тед как раз выходил из коровника. Высокий, худой, примерно...

Да, я знаю. — У меня перед глазами возник угрюмый старый садовник, принужденный бросать резиновые кольца на газон, откуда Трики с восторженным тявканьем притаскивал их ему обратно. Ходжкин явно не терпел собак и неизменно выглядел доведенным до белого каления. Губы у него непрерывно шевелились — он что-то бормотал себе под нос и ворчал на Трики. — Ну, мне показалось, что для Трики в его состоянии Ходжкин бросает колечки слишком далеко, и я сказала, чтобы он кидал их не дальше чем на три-четыре шага. Удовольствия малыш будет получать не меньше, но не перетруждаясь. — Так-так. — К сожалению (тут ее лицо приняло неодобрительное выражение), Ходжкин отнесся к этому с раздражением...

Ах, мистер Хэрриот, как мило! Трики, твой дядя Хэрриот приехал навестить тебя. Чудесно, правда? — Она указала мне на кресло по другую сторону камина. — Я ждала, что вы приедете проверить здоровье Трики, но до того, как осмотреть его, вам необходимо согреться. Такой страшный холод! Рут, милая, принесите мистеру Хэрриоту рюмочку хереса. Вы ведь не откажетесь, мистер Хэрриот? Я поблагодарил. Еще бы я отказался от изумительного хереса, который наливался в огромные рюмки и удивительно подкреплял силы — а уж в холодную погоду особенно. Я утонул в мягком сиденье, протянул ноги к пламени, плясавшему в камине, и отпил хереса, а Рут в тот же миг поставила возле меня тарелку с крохотными бисквитиками...