Katerina Gaishun

Вера сидела за столом и медленно ковыряла пасту. Мама ей всегда говорила, что аппетит приходит во время еды, но сегодня это правило совершенно не работало. Она все ещё переваривала разрыв очередных отношений, и новый кусок не лез в горло. - Какая ж ты никчёмная, - внутренний голос сверлил ей висок. Ничего не помогало. Ни прогулки на свежем воздухе по любимому району. Ни тренировки до потери пульса и отключки сразу по приходу домой. Ни прилежно сделанный отчёт по работе, где она превзошла свои стандартные отписки и вложила все знания и опыт, чтобы чужой бизнес процветал...

- Здравствуйте, слушаю вас, чего бы вы хотели? – официантка за барной стойкой приветливо улыбнулась. Это была искренняя улыбка, казалось, она и правда рада приветствовать посетительницу кафе. На вид и 20 лет нет, жизни ещё толком не видела, вот и стоит радостная и всех приветствует, как мать родная. Невольно ответив ей такой же искренней улыбкой, Вера стояла и мялась. За 15 минут ожидания в очереди она так и не смогла определиться, чего же ей хочется. То слишком сладко, то кусок большой, то странные и пафосные ингредиенты вроде шпината с малиной...

Игорь шумно выдохнул, выйдя из автобуса. Скоро уже доберётся до дома, и можно будет наконец помыться. Отдыхать, конечно, хорошо, но дальняя дорога изматывает так, что отпуска как будто и не было. Дорожная сумка загрохотала пластмассовыми колесиками по тротуарной плитке. Город уже погрузился в темноту и полудрему, и нетипичный шум багажа вспугнул прогуливающихся перед сном засыпающих собак. Ну вот наконец и родной подъезд. Входная дверь в подъезд темная - как всегда, лампочка не горит. Игорь замешкался в поисках ключей, перерыл все многочисленные кармашки...

Весь день шел дождь. Серое, тяжёлое небо давило своей массой, клонило голову и делало веки тяжёлыми. Семён посматривал часы видеозаписей с камер наблюдения в поисках серийного грабителя, и погода не помогала ему совсем. Звонок телефона вывел из полузабытья. — Вызов с ул. Калинина. Попытка ограбления женщины. Преступник задержан свидетелем и удерживается до прибытия милиции. Семён схватил куртку и бросился к служебному авто. Он был даже рад этому позднему звонку, хоть взбодриться можно. Машина рассекала мглу светом фар и мчалась по улице, поднимая фонтаны брызг...

- Дедушка, как ты себя чувствуешь? - мне было неуютно среди бледных и голых стен больничной палаты и хотелось заполнить пустоту разговором. Дедушка Иван был совсем не похож на себя. Куда подевался улыбчивый и ласковый друг, с которым мы проводили столько много времени вместе? Мой любимый и терпеливый наставник по шахматам, ловле рыбы на дачном озере, ремонту мебели в маленьком гараже. Когда-то ловкие руки, уверенно державшие инструмент или удочку, сейчас веревками лежали на белых простынях. Глаза прикрыты...

Небо было сизым и тяжелым. Оно навалилось всей своей неподъемной тяжестью на улицы, дома и людей. Как располневшее одутловатое тело, которое невозможно втянуть в себя на вдохе, его распирало во все стороны. Оно надуло свои щеки и дышало тяжело и часто, как будто запыхавшись от быстрого бега. Весь мир погрузился во тьму, и замер. На мгновение стало тихо, но это не была тишина умиротворения или спокойствия. Это были последние попытки подавить свои боль и страх перед тем моментом, когда больше сдерживаться уже не хватит сил, и придется предъявить себя миру...

*** Мы с мамой смотрим мультики. Вдруг раздается звонок, а сразу за ним грохот по двери. Сердце подпрыгивает от неожиданности: - Мама, кто это? - Не знаю, сейчас посмотрю. Не волнуйся, Лиза. Мама идет к двери, а оттуда уже доносятся крики: - Открывайте! У мамы перекошено лицо, она отрывается от глазка двери и бормочет: - За мной пришли. Снова раздается стук в дверь и крик: - Если не откроете, начнем выламывать дверь. Бросив на меня быстрый взгляд, она трясущимися руками поворачивает замок. В квартиру тут же врывается черный рой...

Их безжалостно забросили на верхнюю полку. Замуровали в картонные коробки и захлопнули дверцы антресоли. Сначала их потеснили мужские ботинки. Однажды они не пропали поздно вечером, а остались на ночь. Постепенно они приходили все чаще и задерживались на несколько дней. Черные и огромные они свысока смотрели на яркие и неустойчивые туфельки на каблучках. Позже к ним поступило подкрепление в виде поношенных кроссовок и тяжелых желтых ботинок, которые своими габаритами вытеснили девчонок и затолкали в угол гардероба...

Сгибаясь под тяжестью дубленки полная фигура медленно брела вдоль заметенной снегом дороги. На плечах рюкзак, и еще один пакет с едой в руке. Дома на фоне свежего снега выглядели особенно мрачно: ветхие, одинокие, как и их деревенские обитатели. Миновав единственный выкрашенный яркой краской желтый дом заместителя председателя райисполкома, женщина подошла к покосившейся постройке, которая вполне могла бы быть сараем. Просунув палец через неровные доски, она нащупала крюк и сняла его с петли. Калитка привычно скрипнула, приветствуя соцработницу...

Два байкера в сопровождении фургона двигались по пустынным улицам пригорода Нью-Йорка. Они протарахтели мимо длинного серого бетонного забора с кляксами граффити. Свернули на улицу с жилыми домами. Фасады двухэтажных прямоугольных построек пестрели разными цветами. Кое-где краска облупилась, и зияли проплешины. На боковые стены крайних домов краски не хватило, и они стыдливо предъявляли миру свою серую настоящую сущность. Чем дальше углублялся кортеж в жилой квартал, тем более заброшенными становились дома...

Вероника осторожно, почти на цыпочках, подошла к краю. Перед ней пропасть. Она преодолела 3500 километров, чтобы взглянуть страху в лицо. Смотрит в разлом Большого Каньона как себе в душу. Невыносимо страшно стоять, и женщина опускается сначала на колени, а затем и вовсе плашмя ложится на землю. Так спокойнее. Молодая, стройная женщина лежит на земле. Не так она себе представляла этот момент. Первый раз Вероника узнала о Каньоне за 3 года до сегодняшней поездки. Увидела на рабочем экране у коллеги сюрреалистичные фотографии...

Михаил Петрович проснулся затемно и сразу включил радиоприемник, не в силах переносить густую и вязкую тишину. Окна в доме были закрыты плотными шторами. Когда-то благородного винно-красного цвета, они давно вылиняли и придавали еще больше безнадежности внутреннему убранству дома. Мебель сюда свезли старую, отслужившую свой век в городе. Анорексичные кресла, казалось, готовы развалиться от одного взгляда на них. Шкаф покосился, и его дверцы всегда были раззявлены словно в попытке что-то сказать напоследок...