Марина Долгова

Именно мой отец, Паппо (начал старик), решил, что нам нужно съехать из уютного домика на лесной опушке и перебраться глубже в леса. Деревья там были такие старые, что из них получались игрушки и марионетки получше. Он вырезал их каждый день, а кроме того, ему нравилась мысль начать все заново. В тот год жизнь наша так изменилась, что когда мы услышали про деревню – немного дальше первой и чуть в стороне от второй, – подумали, что в ней прекрасно будет начать новую жизнь. Мне тогда было всего восемь лет, но обычной жизнью я еще толком и не жил. Понимаешь, я был очень проказлив, что для мальчишек моего возраста вполне обычно, и, как правило, из-за этого попадал в жуткие переделки...

Поэтому однажды утром, не успело еще и солнце встать, собаки – проснуться, а роса – выпасть на полях, мы отправились в путешествие через лес. И по дороге даже не задерживались ни с кем поговорить, а остановились, лишь когда добрались до этой вот деревни. Паппо спросил, чувствую ли я здесь себя как дома, и мне даже задумываться ни на миг не пришлось. – Да, – ответил я. – Да, мне кажется, что да. Первым здесь мы встретили молодого осла. Он щипал траву, росшую вдоль деревенской улочки, и наше прибытие его встревожило. Проглотив последний клок, он подбрел к нам поздороваться. – Перебраться сюда хотите, а? – спросил осел...

– О да, – ответил я. – Паппо надеется, что мы поселимся тут навеки. – Ох, а я надеюсь, что он выберет эту деревню, – сказал осел. – Если так и будет, ты ко мне почаще приходи в гости, ладно? Я тут лучший, я уже говорил? А когда станешь меня навещать, приноси с собой чего-нибудь поесть. Никогда нельзя пускаться галопом на голодный желудок. Деревня, судя по всему, оказалась подходящей, потому что, вернувшись к нам с ослом, Паппо довольно кивнул и обнял меня. – То самое место, мальчик мой, – сказал он. – Как раз для нас. Я в этом уверен. Здесь мы можем быть счастливы. – Хии-хоо! – закричал осел, придя от этого известия в восторг...

– Ну, неважно, – сказала миссис Бляхе, придя в полный восторг от того, что для ее авансов у нее не будет соперницы. – У нас тут всякие дети есть. Например, девочка, первые пять лет прожившая в джунглях, – она до сих пор разговаривает на странной смеси английского с обезьяньим. Ее зовут Дафни. Я уверена, ты с ней крепко подружишься. – Это мы еще посмотрим, – неуверенно ответил я. – А еще есть мальчик, который раньше был слоненком, но ему удалось вырваться из такой жизни перед самым Рождеством, – продолжала миссис Бляхе. – По-моему, это было как-то связано с исполнением целой череды желаний. Но он до сих пор не освоился и, честно говоря, выглядит не совсем благополучным ребенком...

– Мне до ужаса жаль, – произнесла довольно невзрачная на вид девочка по имени Марджори Буженинг. Волосы у нее на голове были стянуты в два поросячьих хвостика розовыми ленточками. Девочки, сидевшие вокруг нее, захихикали. – Но я боюсь, и это место занято. И не заговаривай со мной, будь так добр. Я не вступаю в разговоры с незнакомыми людьми. Я шел дальше по проходу, и меня все больше охватывало отчаяние. Мальчики и девочки – один за другим, одна за другой – отвергали меня. Наконец я дошел до последнего ряда и с надеждой посмотрел на последнее оставшееся место. – Можешь здесь сесть, если хочешь, – сказал сидевший рядом мальчик, которого звали Джаспер Беннетт...