Валерий Угланов

Здравствуйте!

Я спросил, разделяет ли кабинет те мысли, которые Черчилль только что развивал предо мной? Я спросил, разделяет ли кабинет те мысли, которые Черчилль только что развивал предо мной?Я ведь не мог забыть, что еще совсем недавно Черчилль находился в жестокой оппозиции к бритпра, в частности к Чемберлену. Черчилль ответил: — Конечно, кабинет не отвечает за каждый нюанс моих высказываний, но в основном и существенном то, что я вам сказал, отражает взгляды всего прави тельства. Черчилль стал расспрашивать...

Черчилль спросил меня, как мы определяем характер этих отношений в настоящий момент. В ответ я повторил ему то, что 27 сентября сказал Галифаксу. Черчилль внимательно меня выслушал и затем в течение почти часовой беседы излагал взгляд бритпра на вопрос об англо-советских отношениях. В основном этот взгляд сводится к следующему. Англо-советские отношения всегда были отравлены ядом взаимных подоз рений, а сейчас больше, чем когда бы то ни было раньше. Каковы эти подозре ния? Англия подозревает СССР...

1 октября 1939 г. У. Черчилль, в то время первый лорд адмиралтейства (военно-морской министр), выступая по радио сделал важное заявление: «То, что русские армии должны были находиться на этой линии, было совершенно необходимо для безопасности России. Во всяком случае, позиции заняты и создан Восточный фронт, на который Германия не осмеливается напасть». 6 октября он пригласил советского посла И. Майского. По итогам встречи Майский сделал следующую неформальную запись в своем опубликованном в 2009 г...

Довольно распространенный тезис о том, что антигитлеровская коалиция «Th e Grand Alliance» возникла как бы в одночасье после нападения Германии на СССР, заявлений У.  Черчилля (22 июня 1941 г.) и Ф. Рузвельта (24 июня 1941 г.) о поддержке Великобританией и США борьбы СССР против нацистского нашествия требует существенной корректировки. Прежде всего отметим, что образование в ХХ веке коалиций, противостоящих агрессивной политике Германии, относится к началу века. В 1904–1907 гг. оформились в военно-политический союз (Антанту) Англия, Франция и Россия...

Вечером 13 апреля 1945 года Сталин принял Гарримана. «Он встретил меня скорбным молчанием и  не отпускал моей руки секунд тридцать». — Отмечается в американской записи беседы. Посол заверил вождя в том, что Трумэн продолжит политику Рузвельта. «Президент Рузвельт умер, но дело его должно продолжаться», — ответил Сталин. — «Мы окажем президенту Трумэну помощь всеми своими силами»107. По настоятельной просьбе Гарримана он тут же пересмотрел свое решение не посылать Молотова на учредительную конференцию ООН в Сан-Франциско, принятое в разгар «бернского инцидента»...

Однако в разгар кризиса под влиянием Вашингтона и, будучи возмущен тоном послания Сталина Рузвельту от 3 апреля 1945 года (которое было доведено до его сведения), премьер солидаризировался с американской позицией и поддержал Рузвельта в отдельном послании Сталину по этому вопросу от 5 апреля. Сталинско-молотовское послание Рузвельту от 3 апреля поначалу было воспринято в Белом доме как оскорбление, требующее срочного отпора. Рузвельт, находившийся на лечении в местечке Уорм-Спрингс (Джорджия), дал указание своему военному помощнику адмиралу У...

Пожалуй, самое тяжелое объяснение между Рузвельтом и Сталиным состоялось в марте–апреле 1945 года в связи с известным «Бернским инцидентом»  — истории с  секретными контактами между американской разведкой и нацистскими представителями в Берне в марте 1945  года (операция «Кроссворд»), которые Сталин не без основания счел сепаратными переговорами о капитуляции германских войск в Северной Италии. Дипломатия США сообщила об этих контактах советской стороне (полагая, что в Москве о них все равно узнают),...

Несмотря на уговоры Черчилля, Рузвельт не хотел создавать у Сталина впечатления об англо-американском «шушуканье» в тайне от русских. Кроме того, его чрезвычайно интересовала личность советского диктатора и он не хотел упускать уникальной возможности более тесного общения с ним для налаживания личного контакта. Рузвельт, проехавший ради этого полмира, действительно, ждал этой встречи с «острым предвкушением» («with keen anticipation»), как гласил первоначальный русский перевод последней фразы его послания, приглаженный потом при издании «Переписки»...