Митя Некрасов

И в этих растянутых секундах судного дня микроб полковник Джумахунов, с выбитыми из строя органами чувств, отделался несерьезным вывихом плеча и растяжкой голени, уже совсем неизвестно как случившимися. И некоторое время он лежал или сидел, а может, просто зависал в бесчувственной темноте ослепительной ночи, а сознание его, эдакая маленькая необходимая плоти деталь, не имеющая конструктивно обозначенного места для крепления в организме, потихоньку выныривало, выгребало на поверхность, несмело щупая дорогу и смутно угадывая ориентиры, ведущие в реальность. Это длилось геологический период. И однажды Джумахунов ощутил себя выглядывающим из танкового люка...

Скрипов-Баженов снова начинал чувствовать превосходство над собой – гуманитарием – технически грамотных людей, как ранее на «Советском Союзе». А Колокололов тем временем добивал его окончательно. – Что им управлять-то? Он как граната, дернул кольцо – и все дела. Ты гранату-то метал? – А как же, – освежал память Баженов, – в училище проходили курс. – Вот видишь, – радовался Колокололов, – значит, что нам мешает? План действительно был грамотным. 50. Скороварка Все, что нахлынуло дальше, проследовало очень быстро. Вначале в кабине стало ярко. В белом, потустороннем свечении, словно при вспышке великанского...

А она валилась. И, может быть, на нее бы обратили внимание в конце концов, если бы она спланировала пониже, но она не спланировала. Там, в километровой выси, встроенный, очень хитро сотворенный датчик замкнул запланированную цепь. 49. Обновленные решения – Значит, так, – с воодушевлением и брызжущей слюной докладывал Маклай Колокололов. – Лучше и правильнее всего удрать на самолете. Он быстрый и способен достичь севера Австралии за полдня. Лучше всего взять вот эту громадину – «Б-29», он, наверно, и до Индонезии допрет, а там наши точно есть. – Правда? – загорался глазами лже-Скрипов. – А ты умеешь им управлять? – Нет, к сожалению, я ведь торпедист...

Местность с шестимильной высоты представляет из себя размытый, в цветных разводах, необозримый ковер, мелкие детали рельефа стирались, шевеления микробной мелюзги – бешено-опасные вблизи наскоки танковых полчищ – смотрелись отсюда статичными пылевыми облаками, подобными далеким звездным миражам. Над одной из таких пылевых туманностей, очутившейся в намеченных заранее координатах, и раскрылся бомбовый отсек. И пошла вниз, рассекая воздух… Нет, не кувыркаясь и не рыча стабилизаторами от резонанса со встречным потоком. Пыхнул, охватывая небо, большущий тормозной парашют, и замкнулась вселенная, отгораживаясь шелком от спокойствия высокой голубизны...

Он рассказывал превращенным в рабов людям о грядущих достижениях коммунизма: механизации, автоматизации, миниатюризации, телефонизации, а также газификации, кроме того, он частично упоминал о кибернетизации, гидролокации и рекламации. Иногда, устав, вспотев и куря изготовленные угнетенным пролетариатом и крестьянством Америки сигареты, оболваненные империалистами пленные ловили его речи растопыренно-напруженными ушами. – Что есть эта строящаяся взлетная полоса? – спрашивал их Баженов и тут же сам отвечал: – Есть она – жалкое подобие будущих взлетных полос мирового коммунизма. А что есть эти хваленые...