Полина Врезер

Однако на перемены, происходившие с моим телом, я не мог не обращать внимания, не мог исключить их из собственного мира. С точки зрения «настоящей» жизни они казались бессмыслицей. Суровая дорога домой и мой добровольный пост должны были заставить меня потерять вес, но я лишь стал еще толще. Так не мог ли я заразиться чумой, потому что мне снилась связь с женщиной из племени спеков? Была ли моя полнота следствием болезни? В таком случае я больше не могу отрицать, что магия теперь пронизывает всю мою жизнь. На одно жуткое мгновение мне показалось, что она уже полностью овладела мной. Я заставил себя отбросить эти мрачные мысли...

Кадет отрицает, что пил что-либо. В.: Ты встречал там спеков? О.: Да. Кадет отдельно упоминает женщину-спека. «Красивая». В.: Ты вступал в тот вечер в контакт с кем-нибудь из спеков? Кадет уклоняется от ответа. В.: Твой контакт включал половую связь? Кадет отрицает. Расспросы продолжаются. Кадет уклоняется от ответа. В конце концов кадет признает, что вступал в половую связь». Я уставился на проклятые слова. Но ничего такого не было. Не было никакой близости со спеками во время праздника Темного Вечера, и я, конечно же, ничего такого не признавал. Теперь я вспомнил расспросы, смутно, темная тень на фоне слишком яркого окна...

Я никак не мог взять в толк, почему доктор не поговорил со мной перед отъездом. На мгновение я даже позволил вспыхнуть дикой надежде, что это ошибка, что приказ об отчислении был написан, когда я еще тяжело болел. Но взгляд на число, стоящее на бумаге, развеял это заблуждение. Добрый доктор подписал ее через несколько дней после моего отъезда из Академии. — Я не понимаю, — пробормотал я, обращаясь скорее к самому себе, чем к отцу. — Не понимаешь? Здесь все написано черным по белому. Читай сам. Он отошел от окна, с сердитым видом пересек комнату и швырнул в меня бумаги. Впрочем, жест оказался бессмысленным, потому что ни одна из них до меня не долетела...

Что все это значит? — Исполненный ярости и муки голос отца оторвал меня от письма Эпини. Отложив страницы, я поднял голову. Он стоял в дверях гостиной и в упор смотрел на меня, а затем бросился ко мне с таким видом, словно шел в атаку. В одной руке он держал большой конверт из Академии, в другой — несколько листков бумаги. Он принялся трясти ими перед моим носом. Его лицо раскраснеюсь, на висках проступили жилы, и я бы не удивился, увидев на его губах пену, в такой он был ярости. — Объясни мне это! — снова прорычал он. — Объясни, юный мерзавец! — Если ты позволишь мне взглянуть, что это, возможно, я смогу дать тебе объяснения, — ответил я...

«Какая ужасная ирония заключена в том, что болезнь, соединившая нас, может разлучить нас навсегда. Мне было так трудно написать ее отцу, что она больна. Скажу тебе честно, Невар, если она умрет, с ней умрет и лучшая часть меня. Мне кажется, у меня просто не останется сил и смелости, чтобы жить дальше. В последней надежде спасти их мы решили прибегнуть к тому, что моя мать называет «пустыми предрассудками». Я отвезу Эпини и сестер к Горькому Источнику — говорят, он обладает целебными свойствами. Молись за нас». Так заканчивалось письмо Спинка. Я отложил его печальное послание в сторону и в волнении взял письмо Эпини...