Никифор Бушнин

Следует признать, что человек с вышеописанными взглядами и характером, вероятно, оставил бы сильное моральное впечатление на любой разум, главным образом сформированный им, и что его моральное учение вряд ли могло ошибиться в сторону распущенности или снисходительности. Элементом, который был главным образом недостаточен в его моральном отношении к своим детям, была нежность. Я не верю, что этот недостаток заключался в его собственной природе. Я верю, что у него было гораздо больше чувств, чем он обычно проявлял, и гораздо большие способности к чувствам, чем когда-либо были развиты...

На этом я завершил то, что по праву можно назвать моими уроками: когда мне было около четырнадцати, я покинул Англию более чем на год; и после моего возвращения, хотя мои занятия продолжались под общим руководством моего отца, он больше не был моим школьным учителем. Поэтому я остановлюсь здесь и вернусь к вопросам более общего характера, связанным с той частью моей жизни и образования, которая была включена в предыдущие воспоминания. В ходе обучения, которое я частично проследил, наиболее поверхностно...

Одно из зол, наиболее подверженных влиянию любого вида раннего мастерства, и которое часто фатально подрывает его обещание, мой отец с наибольшей тревогой оберегал от него. Это было самомнение. Он держал меня с особой бдительностью, чтобы я не слышал, как меня хвалят, или чтобы меня не заставляли делать лестные для себя сравнения между мной и другими. Из его собственного общения со мной я не мог извлечь ничего, кроме очень скромного мнения о себе; и эталоном сравнения, который он всегда ставил передо мной, было не то, что делали другие люди, а то, что мог и должен был делать человек...

Он не мог поверить, что мир, столь полный зла, был творением Автора, сочетающего бесконечную силу с совершенной добротой и праведностью. Его интеллект отвергал тонкости, с помощью которых люди пытаются закрыть глаза на это открытое противоречие. Сабейскую или манихейскую теорию Добра и Зла, борющихся друг с другом за управление Вселенной, он не осудил бы одинаково; и я слышал, как он выражал удивление, что никто не возродил ее в наше время. Он счел бы это простой гипотезой, но не приписал бы ей никакого пагубного влияния...

Таким образом, я являюсь одним из очень немногих примеров в этой стране человека, который не отбросил религиозную веру, но никогда ее не имел: я вырос в негативном отношении к ней. Я смотрел на современность точно так же, как на древнюю религию, как на нечто, что меня никоим образом не касалось. Мне не казалось более странным, что англичане верят в то, во что я не верю, чем то, что люди, о которых я читал у Геродота, должны были так поступить. История сделала разнообразие мнений среди человечества фактом, знакомым мне, и это было лишь продолжением этого факта...