Оля Березова

Его слова подействовали как заклятие, и страх Ксаршей быстро улегся. Разложив спальники и выложив котелок, забывшись в рутине, она и не заметила, как Келафейн уже вернулся. Он положил на землю полные бурдюки и большую охапку какого-то хвороста. Странно, откуда тут деревья? — Это зархвуд, — объяснил полуэльф, проследив ее взгляд. — Он здесь вместо дерева. Такой же лёгкий и горит хорошо, но ощущения, когда вырезаешь из него, всё-таки другие. Он принялся складывать костер, а Ксаршей невольно вспомнила отца, сидящего у очага и вырезающего для нее лесных зверьков… Все они уже рассохлись от времени, дерево так недолговечно...

Эльфийка слегка улыбнулась, вспомнив, откуда Келафейн мог знать о свойствах чудиники. Сорванец любил лазать по деревьям, словно бельчонок, а вот спускаться у него получилось гораздо хуже, и друидке часто приходилось выручать ушибленного от гневных воплей матери парочкой другой ягод… Проглотив их, полуэльф зажмурился от удовольствия, а раны заросли прямо на глазах. Древняя как сам мир магия снова сработала как надо. Через минуту полуэльф размял полностью здоровое запястье и придирчиво оглядел труп поверженного падальщика. Подвигав носком сапога обломки стрел, изувеченных его же скимитаром, он вздохнул: — И чего он только вылез? Обычно они ходят глубже...

Кляня себя почем свет стоит за предательски срывающийся голос, Ксаршей всерьез испугалась, что из-за этого магия может не сработать, но под извивающимся от боли телом чудовища бойко вспыхнул костер. Языки пламени лизнули брюхо падальщика и заставили его ошалело метаться. Кажется, он в упор не видел стоящего во весь рост полуэльфа. — Ке-ам! — громко и четко крикнул Уголек, в воздухе пронеслась стремительная волна магии. Словно споря с ней в скорости, с тетивы полуэльфа сорвались еще две стрелы, метко и кучно ложась между сегментами головы и груди создания. Ксаршей оставалось только поражаться его сноровке...

Он притянул ее пригоршню каких-то мясистых бархатных листочков и, увидев вопрос в глаза, пояснил: — Грибы. Эти можно есть сырыми. Когда доберёмся до ручья, я соберу других. Ксаршей хорошенько осмотрела и обнюхала их прежде, чем съесть. Кто знает, может придется самой искать такие… Келафейн никак не отреагировал на ее манипуляции, просто прислонился к стене и приступил к задумчивой трапезе. Передохнув, они двинулись дальше, вдоль петляющего коридора, и Ксаршей оставалось только диву даваться, как парень умудряется ориентироваться среди этих совершенно одинаковых камней. Впереди послышались какие-то скребущиеся звуки...

Темнота обняла Ксаршей, словно родную дочь, и на мгновение ее глаза ослепли. Только теплая рука Келафейна, сжимающая ладонь, развеивала суеверные страхи, вселяла уверенность и дарила хрупкое чувство защищенности. Несколько шагов, и девушка вновь различила детали окружающего подземелья: стены с выщерблинами, крупные и мелкие обломки поперек тропы и невысокий потолок, ощерившийся острыми сосульками. Мир наполнился тусклыми серыми красками, запахом камня и тишиной. Уголек ступал так бесшумно, что девушка слышала только шелест собственных шагов. Темнота до того размывала его силуэт, что он стал почти...

Добежав до избушки, Ксаршей судорожно начала собирать мешок в дорогу. Тент, походное одеяло, котелок, всякие полезные мелочи. Два кинжала на поясе и посох их осины, который вырезал отец специально для нее. Дерево казалось слегка теплым, в нем она любила фокусировать природную магию. Сборы заняли меньше двух часов, зато упокоили ее сердце и наполнили решимостью. Она должна помочь им, несмотря на опасность. А еще — увидеться с Ригелем, возможно, в последний раз. Ксаршей окинула свою хижину взглядом, как будто прощаясь с ним. Вот эту мебель сколотил Паррен, очаг перекладывал Ригель, а красивое полотенце, висящее на оленьем роге, вышивала Нари...

Друидка медленно села на землю, осмотрев парня с ног до головы. Да, это был он, Уголек, только вместо мальчика перед ней стоял юноша. Не такой высокий, как Ригель, не такой крепкий, а скорее по-эльфийски поджарый и гибкий, движения как у танцора. Голос не такой низкий, но в нем слышаться знакомые бархатные нотки. — Я хочу помочь, — задумчиво сказала она, — но чем? Волшебник не смог ее найти, а он гораздо более могущественный, чем я. У тебя есть какой-то план? Порывисто сев на землю, полуэльф эмоционально затараторил: — Я не доверяю ему! Меня не было в поместье, когда сестра исчезла, но мать рассказывала,...

Он и правда был весь черненький словно печная гарь, а глаза большие и вишневые, совсем как матери. Мальчик рос очень внимательным и любознательным, больше всего любил гулять по лесу вместе с Ксаршей, читать следы, распознавать птиц по голосам, наблюдать за жизнью зверей и насекомых. Это ему нравилось куда больше материнских наставлений, каким должен быть настоящий мужчина, если ему посчастливилось родиться темным эльфом. — Он должен быть красивым, опрятным, послушным и обходительным! — разорялась Нари каждый раз, когда чумазый сорванец возвращался домой, набив полные карманы жуками и слизняками...

За этим разговором он вывел ее к своему временному жилищу. На небольшой полянке горел костер, в котелке над огнем булькал отвар из сладких ягод и ароматных трава, и над этим импровизированным очагом хлопотала женщина, с ног до головы укутанная в черный балахон, но увидев ее лицо, эльфийка поразилась. Не было никаких сомнений, что эта женщина из дроу. Об этом говорили темно-серая кожа, большие красные глаза и снежнобелые волосы, выбившиеся из-под капюшона. Она внимательно посмотрела на Ксар, и утонченное лицо озарилось приятной улыбкой. — А вот и Нари, — сказал Ригель с заметной нежностью в голосе...

Кроме того в его фигуре было что-то до боли знакомое. Она подкралась поближе, и сердце затрепетало от радости — это был Ригель. Он стал еще шире в плечах и годы, кажется, только прибавили ему сил, но в смоляных волосах появилась седая паутина. Что бы с ним ни случилось, это оставило неизгладимый отпечаток. — Здравствуй, Ригель! — сказала эльфийка, выйдя ему навстречу. — Я думала, ты погиб в Подземье. Рада, что это не так! Он оторопел, а затем его лицо просияло от радости: — Ксар! Секунда, и хрупкая эльфийская фигурка потонула в медвежьих объятиях. — Как я счастлив тебя видеть, — шепнул он в заостренное ухо...