Интерес Века

Утром Виталий Лосев еще с порога возбужденно сообщил: — Федор Кузьмич, помните ту кражу из ателье? Считайте ее почти раскрытой. Цветков вопросительно взглянул на него, а Игорь Откаленко снисходительно усмехнулся и сказал: — Ох, уж эта мне молодежь! Ты лучше следуй римской пословице. Торопись медленно. У Кузьмы Пруткова тоже на этот счет кое-что сказано. — Что значит «почти»? — спросил Цветков. — И вообще выкладывай толком. — Так некоторые сначала эрудицию свою должны продемонстрировать, — иронически ответил Виталий. — Что-нибудь еще из Сократа, Вольтера, потом пословицы разных народов тоже… Цветков сухо оборвал его: — Хватит...

— Пожалуйста. Но он ушел в кино. — В кино? — огорченно переспросил Игорь. Вид у него был такой расстроенный и усталый, что женщина сочувственно сказала: — Да он скоро придет. Муж его соблазнил. Я не смогла, так чтоб билет не пропал. Вы подождите. — И, взглянув на ораву ребят, нетерпеливо переминавшихся с ноги на ногу и возбужденно шушукающихся, добавила: — Только эти пусть домой идут. Небось матери уже с ног сбились. Ребята возмущенно загалдели, но Игорь, улыбаясь одними глазами, строго приказал: — Хлопцы, домой! Дисциплина в нашем деле прежде всего. Всех вас запомнил, всем спасибо. Остальное потом...

— Это где же вы таких видали? — заинтересованно спросил Игорь. — А я, милый, считай, года два в гардеробе при ресторане высшего разряда служил. Всякого навидался. Потому у меня даже одно сомнение вошло. Дворник загадочно умолк. И Игорь нетерпеливо спросил: — Ну, что за сомнение? — А то, что на мамашу тот брыльянт никак не похож. — Не похож? — Нипочем. — Ну, и что этот бриллиант делал? — Гуляла себе. Вроде бы просто так. — Что значит «вроде бы»? — А то и значит. Потом мне, правда, уйтить пришлось. Дерева привезли во двор. Высаживать, значит. — Да, накидали вы мне загадок, — улыбнулся Игорь. — Спасибо...

– Я же вам сказал – нет. Не заинтересован, не замешан и не желаю ничего знать, – заявил Ниро Вульф. На него стоило посмотреть – Вульф огромной глыбой восседал в кровати, со всех сторон обложенный подушками, а на одеяле покоился поднос с завтраком. Как всегда, ровно в восемь утра, Фриц приносил завтрак в его спальню на третьем этаже. Стрелки на часах сейчас показывали восемь пятнадцать, а потому в ненасытной утробе великого сыщика уже исчезли персики, сливки, изрядная часть здоровенного ломтя бекона и две трети яичницы, не говоря уж о кофе и пюре из зеленых томатов. Хотя черное шелковое одеяло...

– Видите ли, офицерам военной разведки особого назначения предоставляются некоторые привилегии. У майора Гудвина специальное задание – помогать мне в тех поручениях, которые возлагает на меня армия. За что, кстати, мне не платят ни гроша. Так что, как видите, у меня сейчас крайне мало времени для моего частного бизнеса. А вам, мистер Джонсон, просто следует какое-то время быть поосмотрительнее в своих действиях и передвижениях. Ну вот, например, когда вы заклеиваете конверт, не стоит его облизывать. Нет ничего проще, чем удалить с конверта слой клея и нанести вместо него какой-нибудь состав со смертельным ядом...

– Ну и что, сэр? – Могу дать бесплатную консультацию, – вставил я, – откуда это взялось. Джонсон огрызнулся: – Вы хотите сказать, что знаете, кто это послал? – О нет. За это я бы содрал гонорар. Листок вырезан из рекламы фильма под названием "Встреча на рассвете". Говорят, это фильм века. На прошлой неделе я сам наткнулся на эту рекламу в "Америкэн мэгэзин" – хотя, надо полагать, она есть во всех журналах. Вот если бы вы нашли… Вульф цыкнул на меня и снова пробурчал, обращаясь к Джонсону: – Так что вы хотите, сэр? – Что мне теперь делать? – резко спросил Джонсон. – Понятия не имею. У вас есть хоть какое-то предположение, кто это прислал? – Ни малейшего, – убито произнес Джонсон...

Сотрудничая с ней как с должностным лицом, я вскоре оценил ее деловые качества, которые способствовали ее продвижению на столь высокий пост, несмотря на ее молодость (в то время́ ей едва минуло двадцать два года). Располагая чрезвычайно привлекательной внешностью, она обладала трезвым умом и сдержанным чувством юмора, и все это казалось мне просто очаровательным. Мы подружились. Она была прекрасным собеседником и умела слушать, и мы с огромным удовольствием время от времени ходили куда-нибудь поужинать, а иногда потанцевать. Все было просто и ясно. И только получив назначение на Восток, когда война в Европе близилась к концу, я осознал еще кое-что: я полюбил Софию и хотел жениться на ней...

Купчина, видно, ожидал чего-то более грабительского. Поняв, что это уже все, он залоснился от удовольствия. — А за товаром кто пойдет? — спросил Фрол, ожидая, видимо, новых неприятных неожиданностей. — Ты ходил, ходи и дальше. Я ничего не понимаю в ценах и качестве товара. Не знаю, сколько может взять груза телега, ладья, лодка. Когда и куда можно идти, а когда лучше посидеть дома. Так что — занимайся. А сейчас давай делить наши деньги. Мне вечером нужно будет поесть и устраиваться на ночлег. Кузьмич оживился. — Ужинать будем у меня. Если ты не против, то у нас и заночуешь, жена будет только рада...

— Тащи все, что есть — рыкнул он на полового. — Бегу, Фрол Кузьмич! Рыжего тут, как видно, хорошо знали и уважали. — Как звать? — спросил он меня. Я ответил. — Вот такое дело — начал наниматель. — Лишился я приказчика. Женился он на дочери купца Арефьева, и тот ей лавку выделил. И ушел ведь, подлец, в самый сезон — надо в Новгород ехать за товаром, а в лавке оставить некого. И не найти уже сейчас никого, грамотных в городе мало и все при деле. — Кузьмич откашлялся и продолжил. — Пойдешь ко мне? Платить буду хорошо, харчи мои. Я для вида подумал. Спросил: сколько? Покупной способности местных денег я не знал...

Меня бы домой, в уютную больничку, поближе к любимой теще и замечательной жене, взрослым сыну и дочери. Там я уважаемый человек, меня любят больные, начальство ценит. А тут я не попаданец, а пропаданец какой-то. Читал я о других попаданцах-врачах. Какого бы профиля он не был — терапевт, косметический хирург, обычный хирург — он все знает, все умеет, берется за любую операцию, знает все травы. У него никто никогда не умирает, все больные выздоравливают. В мире, где я живу, даже у лучших врачей мира, у каждого, сделанное им кладбище: у хорошего — маленькое, у плохого — большое. Зато спасение больного...

Вошел в город. Нет, это не Кострома. Высоток не видно, столбов электропередач нет, асфальта нет. По улице бредут какие-то захудалые клячи с телегами. Позапрошлый век какой-то. Я уж этих лошадей тысячу лет как не видел, позабывать начал одних из лучших друзей человечества. Правда, дежурил как-то в травмпункте, притащили тренера с какой-то конноспортивной секции, которого лошадь лягнула. Мифическую конную полицию, о которой прожужжали все уши газеты, ни разу на наших костромских улицах не встречал. Это, похоже, какое-то гнездо староверов. Все прохожие одеты как-то странно и нетипично. По улицам телеги, пешеходы и ни одной машины...