Чечнева Генриина

Дорога была пустынной. Вокруг — ни кустика, ни дерева. Только изредка встречались какие-то разрушенные дома и кирпичные печи с высокими закопченными трубами. Люди, которые жили здесь раньше, переселились в новые места. Поторопились они не зря. Когда плотина Иркутской ГЭС перегородит реку, вода разольется по ложбинкам и оврагам, затопит огороды, тропинки, дорогу, по которой мы ехали с Игошиным к Байкалу. Впервые в жизни я ехал по дну моря. Но радость от такого необычного путешествия была неполной. Вот если бы ребята с нашего двора могли видеть, тогда дело другое. А то и рассказать некому. Даже Люськи...

Игошин предложил проехаться по Байкалу. — Гулять так гулять, — сказал он. — Пошли. Может, уговорим капитана. У причала покачивался на волнах катер «Альбатрос». На палубе с трубкой во рту стоял молоденький моряк в полосатой тельняшке и фуражке набекрень. — Товарищ капитан, — вежливо сказал Игошин, — нельзя ли нам покататься на вашем катере? Капитан вынул трубку, примял пепел большим пальцем и снова начал курить. — Товарищ капитан, я спрашиваю… — Я старпом, — солидно и кратко ответил моряк. — Товарищ старпом, нельзя ли нам… Старпом даже не дал договорить Игошину: — Нельзя. Пассажиров не возим. —...

Стражники поймали меня возле Байкала. Задержали, значит, и повели допрос: «Из какого острога убег, как фамилия?» Острога, говорю, не помню, память слабая, а фамилие мое — Нетудышапка. Ну вот, всыпали мне ремней — и снова в острог. С тех пор я и стал Нетудышапкой. Привык… А настоящая моя фамилия Федоров, Василий, значит, Лукич Федоров… Мы посидели еще немного с Василием Лукичом, потом простились и пошли смотреть драгу. Драга — это что-то вроде парохода. Только в середине у нее не каюты, а большие машины, которые размельчают и промывают землю, а потом добывают из нее золото. Золото мы тоже видели...

думал, что здесь и в самом деле водятся большие, злющие коты. Но оказалось, коты — это вовсе и не коты, а обувь из сыромятной кожи. Узнал я об этом от старого бакенщика с какой-то странной фамилией Нетудышапка. Бакенщика мы увидели на берегу. Он сидел возле небольшой, в два окна, избушки и красил красной краской фонарь. — С прибытием! — сказал бакенщик. — На Коты наши покрасоваться приехали? Мы познакомились, сели на траву и завели разговор. — Почему у деревни такое смешное название? — спросил отец. Бакенщик удивленно поднял седые брови. — А что ж в нем смешного? — спросил он. — Нет, оно не смешное, а скорее печальное… Нетудышапка оставил фонарь и начал рассказывать...

нами в купе и за всю дорогу почти не сходила с верхней полки, увидела меня и сказала: — Вот, пожалуйста! Отец побежал телеграмму давать, волосы с горя рвет, а он вот он, этот хулиган! Начальник поезда щелкнул щипцами, как будто бы хотел пробить во мне дырку, как в билете, и спросил: — Где был? Хотя я и не должен давать отчет начальникам поездов, но все-таки ответил: — Ходил за огурцами. Все переглянулись, а начальник поезда снова щелкнул щипцами: — Где же огурцы? — Выбросил. С верхней полки сползло и шлепнулось на пол одеяло; вслед за ним показались ноги верхней пассажирки. Она плотно прикрыла дверь и сказала: — Не выпускайте его, а то он снова сбежит...

и я. Тайга — это вам не Сокольники или парк имени Горького! Да, совсем забыл сказать: провожали нас еще бабушка и Джурыкины. Я так и знал, что Джурыкиных не примут на Братскую гидроэлектростанцию, или, как ее сокращенно называют, ГЭС. Люська мне очень завидовала. Даже плакала. Когда мы прощались и целовались со всеми без разбора, она сказала: — Мы тоже поедем в Сибирь. Это абсолютно точно. Я тебе говорю авторитетно. Обещала приехать в Сибирь и бабушка. — Вот только пристрою пальму к хорошим людям и прикачу к вам, — сказала она на прощанье. Радио последний раз предупредило провожающих, чтобы они вышли из вагонов...