Алина Лонина

Статистический начальник попытался встать, всей фигурой демонстрируя возмущение и желание что-то доказать, но тяжелая рука Ахилла легла на плечо и удержала его на стуле. — Вы упрощенно трактуете мои выкладки, это… — начал тот. — Это не статистика, а дерьмо! — закончил за него испанец. — Вы должны предоставить мне новую систему учета и оценки. Через три дня, начиная с этой минуты. Майор отпустил сеньора Анхельо и продолжил топтать ковер натуральной шерсти с планеты Екатерина. Ковер отлично гасил звук шагов: ничто не могло помешать хозяину кабинета — он вслушивался в оттенки речи, обращая внимание на интонации и характер ее не менее, чем на суть доклада...

База «Тьерра Фуэга» Тремезианский пояс, система Лукреции, орбита планеты Цандер Ахилл Мария де Вильямайора вышагивал по своему кабинету, как по плацу. Благо места хватало. Совещание глав департаментов «Эрмандады» длилось уже больше часа, а он все прохаживался за спинами подчиненных, больше молчал, лишь изредка подбадривая докладчиков короткими репликами. Высокое кресло коменданта станции он занял совсем недавно. По внутреннему расписанию «Эрмандады» его назначение было куда значительнее: куратор территориального сектора «Тремезианский пояс — DiR». Подчиненные еще не успели адаптироваться к повадкам...

— Никаких гарантий! Потому что ты мне не нравишься! Вот так и поговорили, и ничего я тогда не узнал. Десяти тысяч было жалко, это раз. Непонятно за что, это два. Да и не было у меня столько, это три. Предусмотрительный Августин Фурдик уговорил меня переводить основную часть денег со счета в банке концерна «Дитерхази и Родригес» на другой счет, анонимный, открытый на предъявителя. Так что основная часть моих сбережений сохранилась, но до них надо было еще добраться. Банк-то где? На Кастель Рохас...

Ничего удивительного, — не смутился я. — Я не сто терро, чтобы всем нравиться. Тосанен меня тоже с первого взгляда невзлюбил, а вон как все обернулось! — Это все потому, что ты классный пилот, Румянцев. Тебе за это многое прощают. Я помню АД-13, где ты на «Андромеде» уходил «Черный гром» брата Вайнштайна. — На «Андромеде»? — Не тупи! Ты тогда над астероидом вывернул вверх, а он не справился с управлением и со всего размаха убрался в скалу! — Ну да, было дело, — вспомнил я, не забывая подливать «виски». — Было, было. Мы с тобой вообще старые знакомые! Дрались много и красиво! Чего я не ожидал, так это ядерного обстрела, помнишь, в АД-112? — Чарли поднял стакан и залпом его осушил...

И Фэйри завела свою обычную волынку, что она девушка молодая и ей мужик нужен. А на мне должок, так что… После переживаний в чилауте «Трансгрессии» я не мог испытывать никаких чувств к мисс Вилсон. Просто физически. Как увижу ее, сразу вспоминаются ствол у головы, кафельный сортир и кишки Джо Мафии на руках. С такими впечатлениями ветрам Амура не по пути. Совсем. Вот был бы я офицер осназа — крутой, как марсианский Олимп! — или, скажем, агент армейской разведки… Тогда другое дело. А я — пилот! Существо нежное и нервное… Конечно, ухаживания Фэйри Вилсон не были Самой Главной Проблемой. Но маленькую проблемку все же представляли...

А то, что абордажный отсек называется по традиции — квотердеком. Квотермейстер — глава абордажной партии! Допер, тормоз? Салман, чтобы ты знал, босс абордажной команды «Синдиката»! Ясно?! Его даже Иеремия опасается, — последнюю фразу он сказал, слегка притушив голос. Чуть позже я узнал, что Салман бывший офицер осназа. Какая-то очень мутная история. Подробностей мне не сообщили (впоследствии оказалось, что история куда более мутная и гнусная). Выходило так, что его выгнали со скандалом за жестокость (кстати, верилось легко). Тогда он пустился во все тяжкие. К моменту появления в «Синдикате» за его голову были назначены награды от Москвы до Хосрова...

(Точнее сказать, это изложенная нам легенда пиратской контрразведки так звучала. Потому что, как я позднее понял, и пояс астероидный был не тот, и развешивали «Кассиопеи» не столько спутники связи, сколько различные «адские машины», то есть проще говоря — космические мины кустарного изготовления. Все это, однако, я сообразил многим позднее, о чем охотно поведаю подробнее, когда придет час.) Потом мы попали в караван, нормальный торговый караван, который без всяких эксцессов отгрузил контейнеры с хризолином не очень понятно кому на орбите Цандера. Мы приняли деньги и «с набитою сумой возвратилися домой»...

Неприятным овощем я пробыл… да черт его знает сколько. Долго. А потом я уснул, и снилась чертовщина: отворилась дверь, в каюту зашел агент ГАБ. Мертвый. С ножом в груди. Сел у изголовья и гладил мою голову холодной рукой. Молча. Встал я совершенно разбитым, больным, но дееспособным человеком. Тогда я поклялся страшной клятвой, что никогда в своей жизни ни за какие блага не прикоснусь к химическим расширителям сознания. «Ну что за люди?! Что за люди?! — думал я, со всей похмельной несправедливостью сразу про всех людей, а не про себя любимого. — Вот лежала бы куча говна — никто не станет ее есть...

Он явно ждал, что я разрожусь ответной любезностью, но не дождался. Я переваривал информацию и мысленно благодарил неизвестного агента ГАБ, который только что спас меня ценой собственной жизни. Тогда Блад протянул ладонь, и в ней, как по волшебству, материализовалась манерная трубка из белой кости. — Кури, — сказал он и поднес к коричневой таблетке в костяной чашечке огонь зажигалки. — Это Трубка Мира, так положено. Пока я затягивался и кашлял, вокруг нарисовались Чарли Небраска, неподражаемая мисс Фэйри Вилсон, Тойво Тосанен и еще какие-то люди, которых я тогда не знал. Все улыбались, хлопали по плечам — словом, выражали дружеские чувства, не забывая прикладываться к трубке...

Август 2621 г. База «Последний Ковчег» Система Шао, астероидный пояс Дун-шань, планетоид Кровавая Мэри Периэксон-1 — Главкому: В соответствии с полученными указаниями подключился к поиску утерянного объекта программы «Сталь-2» в районе Лукреция-Иштар. Главком — Периэксону-1: Прошу сообщить мне план поисков и надеюсь на быстрый, конкретный результат. Мое грехопадение отметили прямо там. В Храме Воздаяния. Тело шпиона еще не унесли (его вообще убрали только под утро), а Иеремия Блад принялся метать в зал какие-то таблетки и пакетики, которые он извлекал из ящичка за кафедрой. — Праздник, братья! — орал он...