Кирилл Воронин

— Так ты и говори по-человечески. Что ты вола крутишь? Хлебушек, икорка... Проще можно? Миша заговорил по-деловому: — Я не напрасно про хлеб и икру. — Он взял лепешечку. — Ты везешь туда это, а привозишь это. — Он взял вазочку с икрой. — Конкретнее: повези, скажем, три тысячи рублей. Бармен по официальному курсу меняет? — Да. — Значит, привезешь три тысячи девятьсот долларов. — Ты и курсы знаешь? — А как же. И представляешь, сколько мы будем иметь процентов прибыли? Пятьсот процентов, дорогой, пятьсот минимум...

Друг позвонил ему только через неделю — вероятно, куда-то уезжал. Сколько процентов прибыли в этой операции получил Миша, неизвестно, но Фастову он вручил шесть с половиной тысяч. — Идем, положишь на книжку, потом обмоем, — сказал Миша. — Ну ее к черту, книжку. Откуда у меня сразу такая сумма, если кому захочется проверить? — Ты что, правда псих или прикидываешься? Кто это имеет право проверять книжки? Миша говорил верно, но Фастов за последний рейс так изнервничался, что чувствовал себя не совсем нормальным...

В комнате было два окна. Посмотрев на них, он увидел, что оба забраны черными фигурными решетками. Судя по тому, что на уровне окон покачивались верхушки деревьев, комната находилась не ниже чем на третьем этаже. Уже вечерело. Тишина стояла такая, что у Фастова зазвенело в ушах. Странное оцепенение владело им, трудно было даже пошевелить пальцем. Но вдруг эту дремоту пронзило острое сознание, что произошло непоправимое, и он рывком вскочил с постели. И, не удержавшись на ногах, ткнулся в стоявшее напротив кресло...