Лена С.

Он частенько любил повторять это как шутку, со смущенной улыбочкой и несчастными глазками. Что это не шутка, а действительно его мнение по поводу всего, что с ним происходит, я поняла далеко не сразу. Он никогда ни в чем не мог быть виноват. Чувство вины было для него настолько невыносимым, настолько неподъемным, что нужно было быстрее-быстрее перекинуть его на кого-то другого – пусть он эту дрянь тащит – и выдохнуть с облегчением. Виноваты были все. Я – больше всех, но это отдельная тема. Виноват...

Он ни разу не ударил меня, мой муж. Ни разу. Он сам это говорил: «Я тебя даже ни разу не ударил! Какое насилие, ты вообще о чем, дура?» Как будто ударить женщину – это единственный способ сделать ей больно. Как будто это не я сорвала голос, рыдая и воя, как раненое животное, от страха и от внутренней боли, когда он орал на меня изо всех сил, вжимая педаль газа со скоростью 150 км/час, а сзади сидела наша трехлетняя дочь. Она тоже плакала и повторяла: «Папа, перестань, папа…» А! Возможно... как там говорят?...