dava moldava

В течение января двадцать пятого года внутрипартийная обстановка ощутимо накалялась. Хотя вожди вроде бы отложили прямое выяснение отношений между собой и больше не предпринимали персональных выпадов друг против друга, но в газетной и журнальной полемике вопрос построения социализма в отдельно взятой стране всплывал постоянно. Нетрудно было догадаться, что идет идеологическая подготовка к XIV партконференции, – партийные вожди пытаются привлечь к своим идейным платформам потенциальных делегатов. И тут, ближе к концу января, по этой проблеме высказался Троцкий. Все же не выдержал, не смог остаться...

А это уже начало социализма, и СССР может теперь спокойно ждать, когда к нам на помощь придут более развитые страны Запада, которые рано или поздно, без сомнения, последуют нашему примеру. – Либединский произносил это спокойно, с убежденностью, с сознанием уверенности в своей полной правоте. – Что же касается частной торговли и НЭПа вообще, то весь он в кулаке у Советской власти. Когда она захочет, когда придет время, Советская власть сожмет кулак – и от НЭПа ничего не останется! – С чего это ты решил, что Запад непременно должен последовать нашему примеру? – спросил его слабым голосом Фурманов...

Радек, само собой, тщился доказать националистам, что путь Шлагетера – это путь в никуда. Но нацисты так не считали. Шлагетер позднее стал героем пьесы нацистского драматурга и поэта Ганса Йоста. Именно в этой пьесе прозвучали слова, вложенные Йостом в уста военного товарища Шлагетера, Фридриха Тиммана: «Когда я слышу слово «культура»… я снимаю с предохранителя свой браунинг». Хотя статья уже тогда вызвала к себе весьма критическое отношение среди партийных активистов и неоднозначную реакцию в партийной верхушке, вплоть до неприкрытого возмущения, – Карл и сегодня бросился ее защищать. – Я предложил правильную тактику, – настаивал Радек...

Замечаю, что Лида заметно насторожилась, опасаясь, видимо, резкой перепалки. Но Фурманов неожиданно рассмеялся: – Ты, Юра, рассуждаешь, как тот милейший, но не очень умный врач из какого-то чеховского рассказа, кажется из «Дуэли». Тот считал, что все зло – от немцев и что все русские немецкого происхождения сохраняют все отвратительные черты немецкого характера! – Тут Фурманов резко посерьезнел и произнес: – Да, признаю, на конференции я кривил душой. Но делал я это вовсе не из каких-то там оппортунистических соображений, а потому что выступал от имени правления ВАППа и, значит, должен был проводить его линию...

На выходе из «Дома Герцена» Артузов нас покинул, сославшись на неотложные дела. Я же, всю недолгую дорогу до гостиницы «Люкс» старательно запахивая поплотнее пальто, чтобы уберечься от пронизывающего, выстуживающего насквозь ветра, напряженно обдумывал состоявшийся с ним разговор. Зачем ему была нужна эта встреча? И почему он предпочел провести ее таким образом, изобразив случайное знакомство в ресторанной компании литераторов? Те знания, которые я вынес из своего прошлого, свидетельствовали о том, что Артузов ни в коей мере не может быть причислен к сторонникам Ягоды. Поэтому предположение, что...

Успеваю заметить мелькнувшую на лице Артура Христиановича мимолетную улыбку и запоздало прикусываю себе язык. Надо же так проколоться! Ведь это слово начнет входить здесь в обиход лет через десять, а то и позже. Впрочем… Ничего страшного в этом вроде бы и не усматривается. О чем может подумать начальник КРО? О том, что Осецкий решил пококетничать новомодным иностранным словечком, подцепленным за границей? Пожалуй, других вариантов-то и нет. – Уборная на том же этаже, что и ресторан, – сообщает между тем Артузов, едва заметно нажимая на слово «уборная» (или это мне так с перепугу только кажется?)...

Но эти последние как раз весьма редко попадаются на глаза. Гораздо больше «прилипал», которые толкутся около писательских и поэтических компаний в надежде, что, когда какой-нибудь нэпман примется угощать знаменитостей, и им что-нибудь по случаю перепадет. Тем временем Радек рассказывает новый анекдот про германских коммунистов. А впрочем, кто его знает, – это вполне мог быть и действительный случай. Во всяком случае, Карл Бернгардович уверял нас, что вот эту историю он не придумал: – Один из наших журналов осенью двадцать третьего решил выпустить специальный номер, посвященный революционным событиям в Германии, – начал Радек...

Подхожу к столику: – Здравствуйте, Дмитрий Андреевич! – протягиваю Фурманову руку. – Давно мечтал познакомиться с автором «Красного десанта» и «Чапаева» (чуть не ляпнул вместо «Чапаева» про «Мятеж», в последний момент смекнув, что он, возможно, и не вышел еще из печати). Позвольте представиться: Осецкий, Виктор Валентинович, работник ВСНХ. Фурманов, чуть помедлив, внимательно смотрит на меня, потом встает из-за столика и пожимает протянутую руку: – Будем знакомы! Хотите – присоединяйтесь к нам, вместе со спутницей. – С удовольствием! Позвольте мне ее представить: Лагутина Лидия Михайловна. Недавно окончила Коммунистический университет...

После этого расстилаю на столе тряпицу и принимаюсь за непременную чистку оружия. Вытаскиваю «зауэр» из кобуры… и на пол, кружась, падает небольшой белый квадратик – сложенная вчетверо бумажка. Наклоняюсь, разворачиваю, читаю мелкий, каллиграфическим почерком выведенный текст: «Виктор Валентинович! Убедительно прошу вас завтра, десятого, около двадцати часов, посетить ресторан в «Доме Герцена». С вами очень желает встретиться лицо, с коим вы как-то имели беседу в стрелковом клубе». Подписи нет. Так-так-так! Лицо, значит. Имел беседу. Да к тому же «как-то». Тогда сам Дед отпадает, хотя могу голову поставить на кон, что это именно он записочку и подсунул...

Все же, чтобы сдвинуть девушку с места и повести в нужном направлении, некоторую силу применить приходится. К счастью, не чрезмерную. Мы, спустившись по Кузнецкому, минуем пассаж Солодовникова между Неглинной и Петровкой (в моем времени давно уже снесенный) и заворачиваем к ЦУМу. На Петровку мне идти не хотелось, хотя там было полно магазинов готового платья, в том числе и большой Москвошвеевский, – в ЦУМе выбор просто был побольше и выше вероятность быстро найти что-то подходящее. Да и отиравшаяся на Петровке толпа нэпмановских дамочек в дорогих мехах внушала мне инстинктивное отвращение. Проскочив...

Выхожу из бывшей резиденции страхового общества «Россия», еще не перестроенного и довольно сильно поэтому отличавшегося от привычного для меня – в моем то ли будущем, то ли прошлом – облика. Теперь и на свидание можно отправиться, благо тут недалеко. Вы уже, наверное, догадались, где я свидания девушке назначаю. Дада, именно там – в тире общества «Динамо». Поскольку час свидания был назначен с запасом – а вдруг бы разговоры сразу в двух очень уважаемых конторах сильно затянулись? – то у меня даже и некоторый резерв времени образовался. Еще недавно стоявшая оттепель, накрывшая Москву туманами, сменилась настоящей зимней погодой...

Интересно, к чему эти вопросы? Что-то у них со сроками или платежами не заладилось? Тем же суховатым тоном отвечаю: – Совершенно верно, по моей инициативе. Однако к разработке как конкретных графиков поставки, так и точных условий платежей я никакого отношения не имел. Более того, предваряя следующий вопрос, могу сказать: с окончательным текстом договора и приложений к нему ознакомлен также не был. Котовский не задавал больше новых вопросов, и затянувшуюся паузу нарушил Иосиф Станиславович: – Три дня назад финской береговой охраной было перехвачено торговое судно «Святой Марк», следовавшее из Штеттина в Ленинград...