Леча Мещеряков

Пленные возятся с шитьем, стараясь выглядеть поприличнее и не мерзнуть во время праздника. Какой-то старый торговец присылает к адмиралу папского флота своего слугу со всем необходимым, чтобы привести в порядок его одежды. Поскольку на платье де Лаплюма больше лент и кружев, чем у всех остальных, он сейчас похож на старую, выброшенную за ненадобностью куклу. Будучи человеком сентиментальным, Жан-Пьер очень доволен, что о нем так мило позаботились. Он улыбается юному подмастерью, зашивающему дыры на его платье, одобрительно, по-отечески хвалит его за каждый прилаженный лоскут и, когда того...

Папских солдат и испанцев препроводили в пещеры, которые берберы уже многие годы использовали под склады и жилье. Здесь можно укрыться от непогоды и неожиданных встреч, а в минуты грусти предаться воспоминаниям о далеком родном доме. Пещеры удобны и хорошо обустроены, но пленникам остается лишь гадать, где именно они оказались, так как на глазах у каждого повязки – обрывки белья, в которых еще можно распознать бывшие рукава, манжеты, воротнички или полоски грубой парусины и лоскутки тонкого атласа и бархата. В самой просторной пещере собраны знатные господа, офицеры, богатые купцы, казначеи и мастера – в общем, цвет общества, плывшего на папских галерах...

Две захваченные галеры покачиваются на волнах в укромной гавани вместе с галиотами Хайраддина – совсем как две наседки в окружении цыплят. Но в данном случае цыплята командуют наседками. Если не считать инцидента с абордажем, который почти не принес никакого урона их внешнему виду, две красавицы галеры совершали свое первое плавание вполне спокойно. Сейчас их курс резко изменился: они плывут на юг, к Африке. Трофеи должен доставить Аруджу Хасан – это очень серьезное испытание для юного принца. А Хайраддин решил еще немного побороздить море со своим флотом. Фортуна, похоже, к ним благосклонна, да и погода держится приличная, так что можно попытаться подобрать кое-какую мелочь...

Время бежит. День клонится к вечеру. Берберы подводят итоги, прикидывают, сколько могут стоить захваченные суда, сколько – товары, сколько денег можно выручить, продав пленных, сколько – получив выкуп. В счет не идут служанки из свиты маркиза де Комареса, обнаруженные на второй галере: скорее всего, их отдадут на забаву экипажу. Не принимаются в расчет и две аристократки, которых поначалу вообще никто не заметил. Правда, нашедший женщин матрос связал их и заткнул им рты, чтобы они не отвлекали мужчин от битвы, но потом его самого проткнули копьем и сбросили в море. Осведомители-музыканты...

Адмирал папского флота Жан-Пьер де Лаплюм, отказавшийся от первого завтрака и получивший возможность какое-то время провести в гордом одиночестве, наконец попросил аудиенции у победителя. Жан-Пьер сразу сообразил, что за противник свалился ему на голову. Да и мудрено ли, встретив в открытом море человека с такой рыжей бородой, не догадаться, с кем имеешь дело? Еще можно было бы гадать, кто это – Арудж-Баба или Хайраддин, но ведь известно, что именно младший из братьев отличается такими царственными жестами и повадками. Краснобородых хорошо знают все моряки Запада: страх перед пиратами преследует их не только днем, но даже в ночных кошмарах...

Наш прирожденный дипломат Осман извлекает определенную пользу из своих посещений господина, каждый раз представляя ему ситуацию почти безнадежной. Скупо описывает состояние дел, дает понять, что очень боится полной неудачи, внушает хозяину, что нельзя ставить перед людьми такие неосуществимые задания и что кара Господня неизбежно постигнет того, кто с этим не считается. В общем, Осман хочет подготовить Аруджа к тому, что его ждет разочарование, и таким образом загодя смягчить его гнев. Арудж-Баба терпит сентенции старика только потому, что притворяется, будто вовсе их не слышит: словоизлияния Османа его уже не трогают...

Работа над серебряным остовом руки уже окончена. Юноши испытывают шарниры, сами натягивают лямки: механизм пока еще не совсем готов, но, похоже, все в порядке. Искусственная рука лежит в кузнице на большом столе; рядом разложены пластинки, которыми она будет отделана. Украшения получились очень изящными, внешне все выглядит прекрасно. Все дело в механизме. Идея сама по себе хороша, но трудноосуществима. Все основано на сочетании с естественными движениями культи и на давлении, которое она будет оказывать на разные точки осевой линии. С помощью множества пружин и под воздействием идущих от культи импульсов механическая рука как бы оживает...

Дворцовая плавильня и кузница работают в полную силу. Кажется, нужный сплав получен. Рисунки на пластинках, прикрывающих механизм искусственной руки, прекрасны, суставы сгибаются и разгибаются легко и свободно. Только металл почему-то гремит. Юноши даже спать не ложатся, так они удручены. Но вот механизм наконец начинает действовать как следует. Теперь можно заняться отделкой: Хасану дано разрешение использовать для этого лучших мастеров. Он отобрал чеканщика из Праги, венецианского ювелира-гравера и немца – лучшего специалиста по золотой насечке. Бешеный Баба все ждет, запершись в своих покоях...

Осман передает Хасану все, что он внушает Аруджу, но с тем же результатом: парень тоже не слушает его. Хасан работает – работает и злится. Он стал раздражительным, а ведь прежде был как мед с имбирем. И тает с каждым днем. Будь у него мать, сердце ее изболелось бы за сына. А все потому, что он позволил Аруджу внушить себе нелепую мысль, будто простой смертный, если очень этого захочет, может сотворить чудо. Тогда зачем существуют святые? Даже они не так уж много могут сделать, так чего требовать от этого закоренелого неверного? – Давай обратимся к какому-нибудь колдуну! Осман все ищет выход из положения, он готов испробовать любое средство, лишь бы добиться нужного результата...

Хасан работает дни и ночи. Вычерчивает различные типы механических суставов, испытывает сложные сочленения, опробует связки, делает расчеты, изготавливает первые образцы. Ничего не получается! А ведь уже целый месяц прошел. Хоть бы вернулся Хайраддин! Но от него никаких вестей. Вернее, одно сомнительное известие получено: какой-то торговец якобы слышал о том, что Хайраддин потерпел поражение – неизвестно где и от кого. Если это правда, то значит, что над ним впервые одержана победа. «Потому-то он не возвращается. Как вернуться в родной порт побежденным? – думает Осман Якуб. – Ищет, наверно, другие битвы, чтобы смыть с себя позор...