Не Кремль

ПРИВЕТСТВУЮ ВАС ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛЯ МОЕГО КАНАЛА.СЕГОДНЯ К ВАШЕМУ ВНИМАНИЮ ПРЕДСТАВЛЯЮ РАССКАЗ ОТ ПЕРВОГО ЛИЦА О ТОМ,КАК МУЖЧИНА ДЕЛАЛ ПРИВОРОТ НА КЛАДБИЩЕ. НАДЕЮСЬ ВАМ ПОНРАВИТСЯ!

Привет все.Решать лишь вам правда это или бурная фантазия автора-главное чтобы прочтение статьи доставило вам удовольствие)!

ПРИВЕТСВУЮ вас дорогие читатели. Сегодня хочу предложить вам сравнить традиции воспитания двух народов-нашего и китайского. Отличия координальные!Мне стало интересно как это происходит на востоке у наших...

Парень напрягся. – Ни в коем случае. Ты понятия не имеешь, что тебя может ждать А если шуханцы добрались и до твоих друзей… Нине не хотелось об этом думать. – Тогда ты должен успокоиться и постараться выглядеть дружелюбным. Матиас встряхнул руки, расслабил лицо, пожал плечами и поник. – Дружелюбный, а не сонный! Просто… представь, что все прохожие – это котята, которых ты пытаешься не испугать. Дрюскель выглядел глубоко оскорбленным. – Животные меня любят! – Ладно. Тогда представь, что они дети. Застенчивые малыши, которые боятся, что ты не будешь вести себя с ними мило. – Хорошо, я попытаюсь. Когда они подошли к следующему прилавку, пожилая хозяйка покосилась на Матиаса с подозрением...

– Что это? – спросил он, указывая на скатерть одного из продавцов. На ней были выложены аккуратные ряды чего-то напоминавшего палочки и обломки камней. – Кости. Пальцы, суставы, позвонки, сломанные кусочки запястий. Мощи святых. Для защиты. Матиас отпрянул с отвращением. – Равкианцы носят с собой человеческие кости? – А вы разговариваете с деревьями. Это суеверие. – Это действительно мощи святых? Нина пожала плечами. – Их откапывают на кладбищах и полях сражений. В Равке их полно. Если людям нравится верить, что они носят с собой локоть Санкт-Эгмонда или мизинчик СанктыАлины… – Кто вообще решил, что Алина Старкова была святой? – проворчал Матиас...

Когда Нина очнулась от своих размышлений, то поняла, что они с Матиасом привлекают много недружелюбных взглядов. Несомненно, у равкианцев накопилось немало предубеждений против фьерданцев, но тут было что-то другое. Затем девушка посмотрела на Матиаса и вздохнула. Его лицо выглядело встревоженным, а когда он был встревоженным, то смотрелся зловеще. И тот факт, что его телосложение напоминало танк, на котором они умчались из Ледового Двора, никоим образом не помогал улучшить впечатление. – Послушай, Матиас, – пробормотала она на фьерданском и дернула его за руку, надеясь, что это выглядит дружелюбно и по-сестрински, – тебе обязательно испепелять всех взглядом? – Я никого не испепеляю...

От Черной Вуали они поплыли на северо-запад, вместе с лодками, направляющимися на утренний рынок неподалеку от Штадхолла. Равкианское посольство находилось на краю правительственного сектора, спрятанное в широком изгибе канала, который выходил на просторную водную магистраль. Когда-то этот пролив был болотом, но его засыпала и замуровала строительная компания, которая намеревалась использовать участок для того, чтобы возвести грандиозный отель и парадную площадку. Деньги закончились прежде, чем строительство успело начаться. Теперь здесь возник рынок, битком набитый деревянными прилавками и тележками,...

–Вот, – сказал Матиас, вручая ей светлый парик, который она использовала для работы со Смитом, и стопку одежды. – Хорошо бы она была моего размера, – проворчала девушка. У нее возникло искушение раздеться прямо посреди гробницы, но она подумала, что Матиаса может схватить удар от такой непристойности. Она взяла лампу и промаршировала в одну из боковых катакомб, чтобы переодеться. У нее не было зеркала, но она видела, что платье было поразительно безвкусным, а для маленькой вязаной жилетки у нее вообще не нашлось слов. Когда она вышла из прохода, Джеспер согнулся от хохота, брови Каза взлетели к линии волос, и даже губы Инеж слегка дрогнули...

– Что это ты на себя напялил? – поинтересовалась Нина, глядя на стеганую шапку и шерстяной красный жилет, который Матиас надел поверх одежды. – Каз достал нам документы на случай, если мы остановимся в равкианском квартале. Мы Свен и Катрин Альфссон. Фьерданские перебежчики, ищущие укрытия в равкианском посольстве. В этом был смысл. Если их остановят, Матиас ни за что не сможет выдать себя за равкианца, но Нина с легкостью сойдет за фьерданку. – Мы женаты, Матиас? – спросила она, строя глазки. Он сверился с документами и нахмурился. – Насколько я понимаю, мы брат с сестрой. К ним приплелся Джеспер, потирая глаза со сна...

Она помнила покачивание корабельных ламп в той маленькой каюте, рыжеватые кудри Уайлена, исчезающие под ее пальцами, чтобы смениться копной густых черных волос, его широкие голубые глаза, испуганные, но упрямые и храбрые, окрашивающиеся золотом и меняющие форму. Это казалось волшебством, истинной магией, сродни той, о которой рассказывали сказки учителя в Малом дворце, чтобы убаюкать их перед сном. И это была ее магия. Инеж села рядом с ней с двумя чашками горячего чая в руке. – Как ты себя чувствуешь? – поинтересовалась она. – Есть будешь? – Вряд ли. – Нина заставила себя сделать глоток чая, а затем сказала: – Спасибо тебе за вчерашнее...

Нина проснулась задолго до рассвета. Как обычно, ее первая сознательная мысль была о пареме, и, как обычно, у нее не было аппетита. Жажда наркотика едва не свела ее с ума прошлой ночью. Попытки воспользоваться своей силой при нападении солдат-хергудов привели к тому, что она отчаянно нуждалась в дозе, и девушка потом еще долгие часы ворочалась в кровати из стороны в сторону, впиваясь ногтями в кожу и оставляя на ладонях кровавые полумесяцы. Утром она почувствовала себя разбитой, и все же у нее была цель, которая помогла ей заставить себя подняться с кровати. Потребность в пареме что-то в ней загасила, и порой Нина боялась, что потухшая искра уже никогда не загорится...

Когда до каменного корпуса оставалось всего несколько ярдов, Инеж остановилась и стала наблюдать, как туман закручивается вокруг веток. – Он собирался сломать мне ноги, – сказала она. – Раздробить их молотком, чтобы они никогда не зажили. Мысли о лунном сиянии и шелковистых волосах испарились в черных клубах ярости. Каз увидел, как Инеж потянула за рукав на левом предплечье, где когда-то была татуировка «Зверинца». У него было отдаленное представление о том, что ей довелось там пережить, но он знал, каково оказаться беспомощным, и Ван Эку удалось снова заставить ее почувствовать себя так. Каз научит этого самодовольного сукиного сына новому языку, языку страданий...