Дневник душ

Город, в котором жил Игнат, был городом расставаний. Не в том смысле, что люди здесь чаще уходили, чем в других местах. Просто расставания здесь были искусством, бизнесом и социальным ритуалом. Здесь ценили не встречи, а именно моменты прощания. Их красоту, их завершённость, их бесповоротность. В этом городе существовали специальные залы для расставаний на вокзалах — с мягким светом и живой музыкой. Рестораны, специализирующиеся на «последних ужинах». Психологи-коучи, обучающие искусству «красивого выхода». И был Игнат — Коллекционер Прощаний. Он не создавал прощания. Он их выкупал. У тех, кто не мог больше выносить тяжесть памяти об ушедшем...

Ботанический сад «Зеркальная Роща» был не совсем ботаническим. Он был посвящён не растениям, а их отражениям. Здесь росли деревья с листьями из полированной жести, кусты с цветами из чёрного обсидиана, трава из зелёного стекла. Всё было идеально, статично и… мёртво. Но в определённые часы, когда свет падал под правильным углом, эти металлические и стеклянные копии оживали, отражая небо, облака, посетителей, создавая иллюзию жизни. Это был сад-иллюзия, памятник человеческому умению подменять сущность совершенной формой. Илья был главным садовником. Его работа заключалась не в поливе и подрезке, а в полировке и настройке...

В метро между станциями «Кедровая» и «Парк Победы» есть мёртвая зона. Не для связи — для времени. Туннель длиной 437 метров, где часы отстают ровно на 17 секунд. Никто не замечает, кроме машинистов, сверяющих хронометры, и таких, как я. Я — дефектоскопист. Ищу трещины в рельсах, но на самом деле — в самой ткани города. Я заметил это пять лет назад: в том туннеле стрелка наручных часов дёргалась назад. Я списал на магнитную аномалию, пока не стал задерживаться там дольше. На минуту. На пять. И не увидел её. Она появлялась, когда поезд уезжал, оставляя меня одного в служебной нише. Из темноты туннеля выходила девушка...

В городе, где солнце было искусственным и двигалось по строгому графику, тени стали проблемой. Не все, конечно. Обычные тени от зданий, деревьев, людей — они были частью ландшафта. Проблемой были «лишние» тени. Те, что появлялись без источника. Те, что не соответствовали углу падения искусственного солнца. Те, что жили своей жизнью. Они прятались в переулках, цеплялись за стены старых домов, иногда — прилипали к пяткам прохожих, заставляя их чувствовать леденящий холод. Городские власти создали специальную службу — Зеркальщиков. Их работа была проста: находить «дикие» тени и уничтожать их с помощью...

Больница Святого Луки была старой не в медицинском, а в экзистенциальном смысле. Она стояла на окраине, и в неё отправляли самых сложных пациентов — тех, с кем не справлялись обычные психиатры. Я, доктор Артем Волков, получил назначение в её самое загадочное отделение — Психическую Коррекцию, палату №7. Палата №7 была не комнатой. Это был целый блок, изолированный двойными дверьми с кодовыми замками. В нём лежал один пациент. Леонид Гросс. Диагноз в истории болезни был лаконичен и бессмыслен: «Диссоциативное нарушение восприятия реальности. Тяжёлая форма. Контакт условный». Моя задача была проста: провести серию сеансов, попытаться установить связь, задокументировать...

Всё началось с дрожи. Не в руках — в самой реальности. Я сидел в кафе, и стакан с водой на столе вдруг зазвенел. Не от толчка. Он зазвенел сам по себе, тонко, как хрустальный колокольчик. Я посмотрел вокруг. Никто не среагировал. Официант пронёс поднос, и я увидел, как контуры его фигуры на секунду раздвоились, будто два кадра наложились друг на друга. Я — физик. Не теоретик, а экспериментатор. Работал в проекте по изучению квантовой запутанности на макроуровне. Наш ускоритель частиц, «Дедал», неделю назад дал сбой. Не взрыв, не выброс радиации. Тихий, странный сбой. Все датчики зафиксировали всплеск некой «амплитуды вероятности» в радиусе пяти километров...