Маша Казанова

Вместо этого вы начнете испытывать меньше негативных эмоций, а также реже желать, чтобы все было иначе, и чаще наслаждаться сложившимся порядком вещей. В более широком смысле вы ощутите спокойствие, которого раньше вашей жизни не хватало. Кроме того, к своему удивлению, вы можете обнаружить, что благодаря стоической практике стали восприимчивы к маленьким порывам радости: откуда ни возьмись, к вам придет счастье быть тем, кто вы есть, жить той жизнью, какой живете, во Вселенной, в которой довелось родиться. Но окончательное доказательство прогресса принесет лишь встреча со смертью. Только тогда, говорит Сенека, мы узнаем, был ли наш стоицизм подлинным189...

Наконец, во время стоической медитации можно судить, насколько далеко вы продвинулись как стоик. Существует несколько критериев такого прогресса. Во-первых, принятие стоицизма принесет изменение в отношениях с людьми. Как указывает Эпиктет, вас перестанет задевать, если кто-то скажет, что вы «неразумный глупец» касательно внешних вещей и ничего не соображаете. В ответ на оскорбление или неуважение вы пожмете плечами. Любую похвалу в свой адрес вы воспримете точно так же. Более того, восхищение окружающих для Эпиктета служит отрицательным показателем нашего прогресса: «Если кому-то покажется, что ты являешься чем-то значительным, не верь самому себе»185...

Чтобы помочь нашему продвижению в стоицизме, Сенека рекомендует иногда медитировать о повседневных происшествиях, нашей реакции на них и том, как мы должны были бы отреагировать в соответствии со стоическими принципами. Он приписывает эту технику своему учителю Секстию, который каждый раз перед сном спрашивал себя: «От какого недуга ты сегодня излечился? Против какого порока устоял? В чем ты стал лучше?» Сенека описывает, какой могла бы быть его собственная медитация181 перед сном, приводя список событий, которые занимали бы тогда его ум наряду с выводами относительно своей реакции на них: Сенека...

В конце концов, при нехватке самоконтроля мы наверняка будем отвлекаться на разные наслаждения, которые предлагает жизнь, и в таком рассеянном состоянии едва ли достигнем цели своей философии. Если мы не сможем сопротивляться удовольствиям, говорит Марк Аврелий, то уподобимся рабу, которым «помыкают противоборствующие стремления», проведя всю жизнь в жалобах «на свой настоящий удел и приходя в ужас пред будущим». Чтобы избежать этой участи, необходимо позаботиться о том, чтобы страдания и удовольствия не подавляли наше разумное начало. Нужно, как выражается Марк Аврелий, учиться «неподатливости перед телесными переживаниями»...

Музоний, напротив, утверждал, что избегающий всякого неудобства менее склонен чувствовать себя комфортно, чем тот, кто периодически его испытывает. Последний, вероятно, будет иметь гораздо более обширную «зону комфорта», а потому чувствовать себя комфортно в таких обстоятельствах, которые для первого оказались бы источником серьезных страданий. Одно дело, если можно было бы гарантировать, что мы никогда не испытаем дискомфорта, но, поскольку это невозможно, стратегия избегания любой ценой контрпродуктивна. Помимо добровольного дискомфорта, говорят стоики, иногда мы должны воздерживаться от удовольствий...